Александр Вячеславович Башибузук 
Господин поручик

Эмигрант (Башибузук) – 2

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42707717
«Александр Башибузук «Эмигрант. Господин поручик». Серия «Fantasy-world» Выпуск 29»: Издательство АСТ ; Издательский дом «Ленинград»; Москва; 2019
ISBN 978-5-17-115949-8
Аннотация

Что делать, когда просыпаешься и понимаешь, что не помнишь, кто ты такой? Вдобавок ко всему парочка громил собирается тебя убить, а все вокруг очень похоже на антураж черно-белого кино и оказывается Марселем образца тысяча девятьсот двадцатого года.
Нашему современнику, волей случая оказавшемуся в теле офицера Русского экспедиционного корпуса во Франции, поручика царской армии Александра Аксакова, придется столкнуться с очень многими трудностями и опасностями, но он привык решать проблемы кардинально и ни перед чем не остановится, чтобы защитить близких для себя людей и вернуться в Россию.

Александр Башибузук
Эмигрант
Господин поручик

Пролог 

В маленькой запыленной каморке, на сбитом из досок топчане без движения лежал укрытый вылинявшим армейским одеялом до самого подбородка молодой мужчина. Тусклые солнечные лучи, с трудом пробиваясь через расположенное под самым потолком маленькое замызганное окошко, падали на его изможденное лицо, окрашивая кожу в мертвенно-бледный, желтоватый цвет, более присущий покойнику, чем живому человеку.
Здоровенный рыжий таракан медленно выполз из щели в полу, покрутил усиками, а затем, ловко перебирая лапками, стал взбираться на топчан по краю одеяла. Забравшись вверх, он остановился на груди мужчины, помедлил, словно колеблясь, и быстро двинулся к его лицу. Запущенная неряшливая бородка не стала препятствием, и уже через мгновение прусак обосновался на скуле.
В этот момент в дверь каморки кто-то сильно постучал. Судя по грохоту и жалобному скрипу рассохшихся досок, стучали ногами. Возможно, не один человек. Таракан мгновенно прыснул с лица и затерялся в складках вытертого до основы одеяла, а сам мужчина вдруг глубоко вздохнул с сильным хрипом в груди, резко сел на постели и медленно, с диким недоумением в глазах оглянулся по сторонам…

Глава 1 

Франция. Марсель. 
1 ноября 1919 года 

Обшарпанные стены с обсыпавшейся штукатуркой, низкий, покрытый пятнами плесени потолок, колченогая табуретка с огарком свечи, покосившийся шкаф с оторванной дверцей и такой же убогий стол с жалкой немудрящей посудой на нем…
Внезапно вынырнув из обволакивающей бархатной темноты, я никак не мог сообразить, где очутился. Определиться не получалось: голова гудела так, как будто по ней отрабатывал соло спятивший рок-барабанщик, в глазах все плыло, а вдобавок ко всем этим чудным эффектам грудь при каждом вздохе разрывала сильная тупая боль.
– Что за черт?.. – озадаченно прохрипел я, озираясь по сторонам. – Какого хрена?..
Словно в ответ на вопрос раздался сильный грохот, дверь с треском распахнулась, на пороге каморки возникли два незнакомых мне персонажа. Один громадный и широкий, как шкаф, в сопровождении второго, размерами гораздо скромней.
Первый очень сильно смахивал на средневекового палача. Маленькая лысая шишковатая голова с рожей великовозрастного дебила, узкие плечи, мощные ручищи почти до колен, грудь как бочка, объемистое пузо – ему бы еще остроконечный красный колпак с прорезями для глаз, суконные колготки с заляпанным кровью кожаным фартуком – и вылитый мастер заплечных дел. А вот старомодного покроя костюм в клетку с длиннополым пальто амбалу совершенно не шли и смотрелись, словно детская одежка на взрослом мужике. И да, скорей всего, он был не европеец, а араб. Или около того.
А вот тот, что размерами поменьше, с закрученными кверху усиками и смазливой наглой мордой, совсем наоборот, смотрелся вполне нормально, хотя как-то… не по-современному, что ли…
А вообще, в визитерах было что-то странное. Но что, я так и не понял. Верней, не успел понять.
– Оля-ля… – издевательски протянул менее габаритный. – Кого я вижу? Месье Аксаков собственной персоной. Вы ли это?
– Он, он… – буркнул его спутник. – Просто зарос, как шайтан.
– Точно он, – согласился первый. – Ай-ай, как нехорошо прятаться от своих друзей, месье Аксаков. А мы тут уже с ног сбились. Ахмед…
Амбал, довольно хрюкнув, сделал шаг вперед и, протянув лапищу, словно пушинку вздернул меня с топчана в воздух.
«Что? Какой, к черту, месье? Какой Аксаков?» – как-то вяло и отстраненно задался я вопросом. Но озвучить его не успел, потому что Ахмед ткнул меня в стену.
В глазах полыхнули мириады ослепительно ярких звездочек, грудь взорвалась мучительным кашлем, а сам я, кажется, на мгновение потерял сознание. А когда очнулся, обнаружил, что так и вишу, словно тряпка, в руке у здоровяка.
– Анри, – гнусаво пробасил амбал, кровожадно кривя рожу. – Можно я откручу этому говнюку голову?
– Пока нет, – жестко отказал Анри, а потом очень доброжелательно, словно к старому другу, обратился ко мне: – Месье Аксаков, вы совершили непростительную ошибку. В этом городе никто не рискует оскорблять месье Неро. Потому что все знают – подобное чревато очень серьезными последствиями. Но вы все-таки сделали это. К тому же, вместо того чтобы как можно быстрей загладить свою вину, вы стали ее усугублять.
В голове крутилась тысяча вопросов, но я задал лишь один:
– Какого черта тебе надо?
И тут же ужаснулся, потому что понял; спрашиваю не на русском языке, а на французском. Которого… которого, кажется, никогда не знал…
– Сейчас поймете, месье Аксаков, – обаятельно улыбнулся француз и очень спокойно достал из кармана пальто пистолет.
«Это сон… – отчаянно стараясь убедить сам себя, подумал я. – Всего лишь чертов сон…»
Но густая чесночная вонь, исходящая от здоровяка, и звук взводимого затвора засвидетельствовали совершенно обратное.
Ужас прополз по спине и затылку, словно огромная, холодная и скользкая пиявка. Тело переполняла дикая слабость, сил на сопротивление не было ни капли, уже почти смирившись с неизбежным, я опустил глаза и вдруг наткнулся взглядом на рукоятку револьвера, торчащую из кармана пальто у амбала.
С желтыми костяными накладками, хищно изогнутую, массивную, рядом, только руку протяни…
– Хотя нет, – Анри опустил пистолет и широко улыбнулся. – Хочу посмотреть, как он будет сучить ногами и пускать слюни. Ахмед, твой выход…
– Хех!.. – араб довольно крякнул, одной рукой прижал меня к стене, а второй ухватил за горло. – Расслабься, говнюк…
«Да пошел ты!..» – уже почти теряя сознание, я ухватился за рукоятку револьвера, выдрал его из кармана амбала, вывернув кисть, ткнул стволом ему в бок и даванул на тугой спусковой крючок.
Приглушенно бабахнул выстрел. Резко пахнуло сгоревшим порохом и паленой шерстью.
Ахмед протяжно испортил воздух и стал оседать на пол.
Француз с удивленным лицом вскинул пистолет, но я уже успел выстрелить во второй раз.
Пальнул почти не целясь, наобум, и… и в очередной раз потерял сознание.
Но только на мгновение, потому что, когда пришел в себя, из ствола револьвера все еще курился сизый дымок.
Ахмед, лежа пузом вниз, судорожно дрыгал левой ногой и сипло покряхтывал, рядом с ним без движения распростерся навзничь Анри. Из аккуратной дырочки чуть выше его правой брови медленно сочилась струйка крови и капельками стекала по скуле на пол.
– Твою ж мать… – я попытался встать, а когда ничего не получилось, просто сел и уперся спиной в топчан.
Очень хотелось закрыть глаза и опять провалиться в спасительную темноту, в голове царила странная пустота. Где-то на задворках сознания шевелилась вялая мысль: «Сейчас соседи вызовут полицию и все образуется. Самооборона чистой воды. Главное, понять, кто это такие и что им от меня было нужно…»
– Так что им от меня было нужно? – повторил я вслух. – За какие косяки они меня хотели грохнуть?
И тут же понял, что ничего не помню. Ничего, нет ни одного связанного со мной воспоминания! Ни капельки, даже обрывочка…
Как я сюда попал?
Где, черт побери, я нахожусь?
Почему чувствую себя, словно меня переехал грузовик?
И самое главное: кто я такой и какого хрена понимаю французский язык, как свой родной?!!
Чтобы хоть как-то развеять угнетающую безвестность, огляделся в поисках телефона. Не найдя его, полез к себе в карманы и неожиданно сообразил, что одет в растянутый засаленный свитер грубой вязки и грязные фланелевые штаны странного фасона, без ширинки и с застежкой на боку. А под этой одежкой обнаружилась нательная рубашка и архаичные кальсоны с завязками. Такие, какие не носил со времени срочной службы в армии. Это я помню точно. А вот когда служил и в каких войсках, начисто вылетело из головы. Впрочем, как и все остальное. Вплоть до имени…
На вешалке, которую изображали вбитые в стену ржавые гвозди, висела порыжевшая войлочная куртка, а под ней стояли на полу заляпанные грязью растоптанные башмаки на шнурках.
– Да что за хрень, мать твою? – не удержавшись, в голос возмутился я. – Не мое это! Не может моим…
Пока искал ответы на вопросы, немного пришел в себя. К этому времени араб уже затих, в комнатушке наступила тишина, а сирен полицейских машин все еще не было слышно.
Странно, но ладно, жаловаться не собираюсь. Пока такой расклад только на руку.
Собравшись с силами, встал и выглянул в коридор. Но ничего, кроме неоштукатуренных кирпичных стен, покрытых слоем грязи труб под потолком и замусоренного пола, не увидел. Зато понял, что нахожусь где-то в полуподвальном помещении.
– Час от часу не легче. М-мать, где полиция? – Так и не решившись выйти из каморки, я влез на топчан и, клацнув ржавым шпингалетом, открыл окошко.
В лицо ударил сырой холодный воздух, наполненный смрадом угольного чада, тухлой рыбы, еще какой-то непонятной дряни и соленым крепким запахом… Запахом моря?
– Моря? Какого хрена?
Какофония звуков, обрушившихся на уши, тоже ничего не прояснила, даже наоборот, еще больше загнала в недоумение.
Звонко цокали подковы по брусчатке, где-то вдалеке надрывались пароходные гудки. Орали чайки… Чайки? И самое странное…
– Посторонись!..
– Кому круассаны?..
– Зелень, свежая зелень!..
– Куда прешь, урод?..
– Месье Галан, вы слышали, в наших колониях…
– Да не дождемся мы репараций от фрицев, месье Дюбуа, все островные обезьяны подберут…
И самое странное, всюду слышалась французская речь.
– Зараза… – так и не разглядев ничего, я захлопнул окно и сел на топчан. – Не иначе свихнулся. И что делать?
Сказать, что я был растерян – это значит ничего сказать. В голове творился такой сумбур, что, дабы избежать немедленного помешательства, я решил предпринять хоть какие-нибудь действия. Для начала хотя бы проанализировать обстановку.
Итак, совершенно ясно: я – русский. Верней – россиянин. Потому что могу быть как татарином, так и… евреем, к примеру. Увы, память настоящей национальности не подсказывает. Да и не особо важно на данный момент. Но то, что из России – это точно. Такого даже при полной амнезии не забудешь. Генетически вложено.
А еще ясно, что я не на родине. А это значит, на вражеской территории. Да, именно на вражеской, потому что всяких там французов, бриттов и прочих европейцев, не говоря уже за партнеров из-за океана, мать их так, я друзьями никогда не считал и не считаю. Не простых людей, а их государства. Да и с простым людом очень неоднозначно. А это значит, надо вести себя, как в тылу у врага.
Налицо два мертвеца и я, слабый, как кутенок. Без единого документа. Да еще без памяти и вдобавок россиянин. Что из этого следует, надеюсь, ясно? И не надо мне протирать о верховенстве закона на Западе. Назначат козлом отпущения в угоду какой-нибудь политической ситуации и даже не поморщатся.
Да, все плохо. Даже не плохо, а вообще сплошное дерьмо. Хотя и положительные моменты присутствуют. Я жив, меня еще не замели, и, черт побери, языками владею. Французским и русским – а это уже немало.
Не знаю, кто я на самом деле, но интуиция подсказывает, что надо валить из этой конуры. И чем быстрее – тем лучше. В идеале, в направлении посольства России. Но сначала – трофеи.
– Вперед! – скомандовал я сам себе, закрыл дверь, едва не вырубаясь от слабости, припер ее тумбочкой, после чего принялся обыскивать визитеров.
Тот факт, что они уже были трупами и безбожно смердели, как ни странно, меня никак не взволновал; что привело к довольно полезному выводу. Какому? Тут всего два момента: либо у меня психика наикрепчайшая, либо… либо привыкший. Н-да… даже не знаю, какой из этих вариантов предпочтительней. Вот как-то не улыбается неожиданно прозреть и вспомнить, что был патологоанатомом. Или киллером. А вообще, плевать. Хоть гинекологом. Лишь бы вспомнить.
Быстро обчистив карманы непрошеных гостей, я сложил всю добычу в кучку и, переждав очередной приступ кашля, приступил к досмотру.
Как назло, документов ни у одного не оказалось. А вот остальное… Остальное все еще больше запутало. Но обо всем по порядку.
Первым делом осмотрел оружие. Очень скоро выяснилось, что все стреляющее железо было жутко архаичной конструкции и неизвестных мне моделей, но после поверхностного изучения маркировки стало ясно, что стволы тоже родом из Франции. Или Бельгии. Увы, точнее не разобрался.
Немного подумав, я тщательно стер с револьвера отпечатки пальцев и вложил его в руку амбала, потом повторил процедуру с пистолем и щеголем – пусть полиция поломает голову, кто кого завалил. Плохо в деревне без обреза, но попасться с «мокрым» стволом еще хуже. В общем, сами понимаете. А вот большой складной нож, с фиксатором клинка, очень смахивающий на испанскую наваху, присвоил. Не бог весть что, но оставаться совсем без оружия не годится.
Теперь бумажники…
В бумажниках оказались деньги. Купюры и несколько монет, общей суммой в триста восемьдесят франков. Я не особо удивился, разобравшись, что это французская валюта, но год выпуска банкнот…
– Тысяча девятисот пятый? – не веря своим глазам, глянул купюру на свет. – И они еще ходят? Ни одной даты позже четырнадцатого года двадцатого века. Что за бред? Да и почему франки? Стоп… а что тогда у лягушатников? Ну не марки же или как там их… гульдены, что ли. Евро! Вот что! Ладно, пока примем как данность и проведем легкую экспроприацию.
В лопатниках оставил немного мелочи и вернул их обратно в карманы гостей. Пусть в случае чего докажут, что я что-то брал.
Закончив с досмотром, набросил на себя куртку, висевшую на вешалке, и напялил кепку, фасона а-ля Гаврош. Вещи оказались донельзя затасканные, но одежка гостей была вся заляпана кровью и дерьмом, поэтому с желанием прибарахлиться трофейным гардеробом пришлось расстаться без сожаления. Единственное, сделал исключение для обуви, позаимствовав у Анри добротные полуботинки на меху, к счастью, оказавшиеся мне впору. И щегольские перчатки из лайки с теплым шерстяным шарфом вдобавок.
Пока справлялся, совсем выбился из сил. Пришлось присесть и немного передохнуть. А когда уже совсем собрался уходить, случайно обнаружил под набитой соломой замызганной подушкой еще один револьвер.
– Откуда ты здесь, дружище? – недоуменно пробормотал я, разглядывая потертый «наган». – И патронов полный барабан. Н-да… Загадка на загадке…
Но времени долго раздумывать не было, поэтому я сунул его в карман и шагнул в коридор.
И нос к носу столкнулся с пухлым коротышкой в вязаном колпаке и потертом, некогда парчовом, домашнем халате.
– Месье Денисофф? – выражение лица у толстячка было такое, словно он встретил живого мертвеца. – Но вы… вы…
– Что? – вздрогнув от неожиданности, грубо поинтересовался я.
Не понял, почему Денисофф, а не Аксакофф? Под чужой фамилией здесь скрывался?
– Ничего, ничего, – затараторил коротышка, зачем-то кивая мне при каждом слове. – Рад, что вы пошли на поправку. Очень рад. И да… тут вами интересовались два господина…
– Это мои друзья. Я с ними уже пообщался.
– Я так и понял, – мужик еще раз кивнул и вдруг состроил скорбную рожу. – Месье Денисофф… со всем моим уважением, но вынужден напомнить вам о некой задолженности за постой.
– Сколько?
– Пятьдесят франков, – быстро доложился толстяк. – Не могли бы вы покрыть хотя бы часть этой суммы… так как… сами понимаете…
– Держи, – не глядя, я выудил из кармана купюру и сунул ему в руку.
– О! – коротышка буквально расцвел на глазах. – А может, еще авансом за следующий месяц?..
– Завтра, – коротко оборвал я его. – Завтра вечером. Устроит?
– Конечно, конечно! Прислать служанку для уборки комнаты? Белье сменить?
– Не сейчас. Позже.
– Позже так позже! – покладисто согласился хозяин и едва ли не вприпрыжку припустил от меня по коридору. – Удачного вам дня, месье Денисофф. Удачного…
– Черт… – Этот короткий диалог забрал у меня все оставшиеся силы, и, чтобы не упасть, пришлось опереться плечом об стену. – Да что со мной? Простудился? Воспаление легких? Когда успел? Впрочем, по сравнению с остальной хренью, это мелочи. Сука, быстрей бы попасть в посольство. Там и доктор должен быть. Плевать, что нет документов. Есть какое-то остаточное чувство, что меня не пошлют с налета на хрен. Совсем наоборот, примут со всем уважением. Почему так? А черт его знает, но чувство есть. Видать, непростым человеком был до того, как вляпался в этот дерьмо. Ладно, вперед.
Поплутав немного по коридорам, я, наконец, оказался перед дверью на улицу. Мысленно перекрестился и взялся за ручку.
«Ну, с Богом!..»
Признаюсь, в чем-то я уже был готов к тому, что увидел на улице: амнезия амнезией, а способность сопоставлять факты все-таки никуда не пропала. Но действительность оказалась куда страшней предположений. Сами посудите: запряженные ломовыми битюгами телеги, разносчики товара с лотками, старомодно наряженный народец, вместо неоновых огней вездесущей рекламы какие-то архаичные вывески, а единственный попавшийся на глаза автомобиль прямо олицетворяет собой первые шаги автопрома. И, черт побери, нет никаких ниггеров, уже ставших визитной карточкой Западной Европы. Хотя нет, пара промелькнула, но скрылись с глаз так быстро, как будто за ними по пятам гнались орды куклуксклановцев. И выглядели соответственно; вылитые жертвы расизма.
Твою ж мать! Чувство было такое, словно я попал на съемочную площадку фильма о дореволюционном периоде. Или в хронику начала века.
Особо подчеркивал впечатление тот момент, что на улице стоял жидковатый туман, хорошо разбавленный угольным дымом из многочисленных труб на крышах домов, и то, что райончик, судя по всему, был не из процветающих, если не сказать глубоко депрессивный. Залитая помоями и лошадиным дерьмом мощенная камнем мостовая, дикая вонища, всеобщая убогость и лишенные радостного одухотворения рожи обывателей прямо на это намекали.
Каким-то загадочным образом, не умудрившись опять хлопнуться в обморок от таких-то прекрасных впечатлений, я огляделся и побрел по улице.
Разобраться в произошедшем даже не попытался: потрясение оказалось слишком уж сильным. Тут не до анализа – не свихнуться бы. Да и организм отчаянно сбоил, заставляя в первую очередь следить за тем, чтобы оставаться по эту сторону сознания.
«Для начала надо отвалить подальше от трупов… – вяло размышлял я, шлепая по жидкой грязи. – Все остальное потом. Потом…»
Так и тащился куда глаза глядят. Силы иссякали с каждым шагом. Как физические, так и душевные. Вдобавок наступили сумерки, сильно похолодало и меня стал пробирать дикий озноб. Стуча зубами словно припадочный, в надежде обнаружить место, где можно хоть немного согреться, я огляделся по сторонам и направился к какому-то заведению, где на обшарпанной вывеске пара пышных девок зачем-то задирали на себе кружевные юбки. Что-то глубоко внутри подсказывало, что именно туда мне и надо.
Швейцар на входе, могучий пожилой бородач в полинялой ливрее с облезлыми галунами и протезом вместо левой ноги, как-то странно покосился на меня, но останавливать не стал и даже открыл дверь.
Отчаянно надеясь, что это гостиница, я прошел по коридору и в холле наткнулся на представительную дамочку, очень похожую… на… на… бордель-маман, что ли?
– Алекс? – дама, подслеповато щурясь, уставилась на меня. – Ты?
– Наверное, – честно признался я.
И вырубился.

Глава 2 

Франция. Марсель. 
Публичный дом «У веселой вдовушки» 
3 ноября 1919 года 

– Ну что могу сказать, мадам Минаж… – солидно и обстоятельно басил чей-то мужской голос. – Судя по всему, кризис миновал, осложнений я не наблюдаю…
Надо сказать, пробуждение оказалось не в пример приятней, чем в прошлый раз. Тело все еще переполняла слабость, но голова уже не раскалывалась, а боль в груди стала гораздо слабее. Вдобавок в помещении где я находился, было очень тепло и вкусно пахло: женскими духами, хорошим табаком, съестным и едва уловимым, но, увы, каким-то неопознанным запахом.
Я пришел в себя как раз от аромата еды, но открывать глаза не спешил, решив сначала проанализировать обстановку на слух. Да и страшновато было сталкиваться с действительностью, так как все недавние странности никуда из памяти не исчезли.
– Значит, он выживет? – с истеричными нотками в голосе задал вопрос женский голос. Приятный, с легкой очаровательной хрипотцой.
– Мадам Минаж, не беспокойтесь, – снисходительно ответил мужчина. – Ваш друг отменно развит физически, но, к сожалению, сильно истощен, так как, скорее всего, переносил пневмонию на ногах. Должное лечение, хорошее питание и правильный уход очень быстро поставят его на ноги.
– Но Алекс до сих пор не пришел в себя, месье Дюруа, – посетовала женщина.
– Это легко исправимо, – небрежно хохотнул мужик.
Что-то звякнуло, тут же мне в нос шибанул ядовитый запах нашатыря.
«Зараза!!!» – волей-неволей пришлось открывать глаза и приступить к визуальному восприятию.
Комната, в которой я лежал, была очень похожа на женский будуар, оформленный с претензией на роскошь, хотя и в несколько фривольной тематике. И это мягко говоря. Одна громадная картина на стене, где могучий козлоногий сатир пылко натягивал пышнотелую пейзанку, чего стоила. Но вся эта роскошь носила слегка потрепанный характер. То есть видала лучшие времена.
Доктор – необъятный румяный толстяк в пенсне, с буйной курчавой шевелюрой, несколько смахивающий на Александра Дюма, сидел на стуле рядом с постелью, а вот мадам Люсьен, как я и подозревал, оказалась той самой женщиной, с которой произошла встреча в коридоре. Она стояла у меня в ногах и экспрессивно прижимала руки к груди. Правда, несколько картинно. При первой встрече я толком не рассмотрел ее, а сейчас неожиданно выяснилось, что дамочка неимоверно хороша. Слегка за тридцать возрастом, стройная, фигуристая, с громадными глазищами и буйной гривой волнистых волос. Немного скуластенькая, со вздернутым носиком, ярко очерченными выразительными губами – мадам далеко не являлась образцом женской красоты, но в ней было столько шарма, что я невольно почувствовал некое напряжение в чреслах.
– Ну вот! – доктор жизнерадостно осклабился и несколько раз щелкнул пальцами перед моими глазами. – Как вы себя чувствуете, молодой человек?
Я нехотя отвел взгляд от француженки и прохрипел:
– Лучше, чем вчера.
– Очень хорошо, – довольно кивнул эскулап и, достав из саквояжа слуховую медицинскую трубку, скомандовал: – Еще раз послушаем вас, молодой человек. Дышите как можно глубже…
Во время процедуры выяснилось, что одежка куда-то исчезла, сам я лежу в постели в чем мать родила, а мерзкое амбре застарелого пота, которым вовсю благоухала моя тушка, сменилось приятным запахом цветочного мыла.
«Здрасьте… С какого, спрашивается, вдруг такое шикарное обращение? – немедленно озадачился я. – Подобрали, обогрели, вымыли, да еще доктора вызвали. И она меня вчера явно узнала. Все бы ничего, но вот я ее в упор не опознаю. Впрочем, это вполне объясняется амнезией. Черт побери, может, я на самом деле Александр Аксаков? Или Алексей. И знал эту шикарную бабу в прошлом? Вполне может быть. Но вот досада, никакой потерей памяти не объяснишь окружающий антураж начала двадцатого века. Ведь я точно знаю, что моим временем было двадцать первое столетие. И что такое мобильная связь с интернетом – тоже помню. И много чего еще. А здесь подобными вещами даже не пахнет. Вон у дохтура вместо стетоскопа какая-то допотопная труба. Такую, наверное, еще Антон Палыч Чехов пользовал, в свою бытность земским врачом. И так все вокруг. Япона мать… Не нравится мне это. Ой, не нравится. А если…
Но развить мысль помешал лекарь.
– Я выпишу кое-какие лекарства, мадам Минаж, – месье Дюруа с треском захлопнул саквояж. – Микстуру и порошки заберете у Франсуа сегодня вечером. Принимать строго по рецепту. Ничего непоправимого пока не вижу. А сейчас, пожалуй, я осмотрю вагины ваших цыпочек…
Доктор весело хрюкнул, удивительно легко для такой туши встал и проследовал на выход из комнаты.
– Да-да, конечно, месье Дюруа, девочки уже приготовились, – мадам Минаж проводила врача, закрыла за ним дверь, после чего резко обернулась ко мне и довольно угрожающе процедила:
– А теперь изволь объясниться, Алекс!
«К лепиле она обращалась на “вы”, хотя явно с ним хорошо знакома, – не спеша отвечать, отметил я. – А ко мне сразу на “ты”. Опять же, швейцар на входе пропустил в бордель, хотя, по логике вещей, должен был такого оборванца пинками спустить с крыльца. Что сие значит? А сие означает, что меня и эту женщину связывали не только дружеские отношения. Н-да… очень оригинальное открытие; с хозяйкой борделя я еще шашни не водил. Или водил?..»
Француженка при виде моего молчания сразу же сменила гнев на милость.
– Я же переживала! – жалобно всхлипнула она и, картинно заламывая руки, бросилась ко мне на грудь. – Как ты мог?!! Целых полгода ни одной весточки! Я уже думала, думала…
– Мадам Минаж… – я осторожно провел рукой по ее иссиня-черным волнистым локонам.
– С каких пор я стала для тебя мадам? – возмутилась француженка. – Ты меня всегда называл Люсьен и Люси. Иногда… Льюська… если я правильно выговорила.
– Люси… Тут такое дело… Я… я все забыл…
– Что? – оскорбленно вскинулась женщина, но тут же взяла себя в руки и совершенно бесстрастно заявила: – Ну что же, этого и следовало ожидать. Ты не давал мне никаких обязательств, так что…
Ругнувшись про себя, я поспешил исправлять положение:
– Ты не так поняла. Я просто потерял память! Напрочь! Даже не помню, как меня зовут. Что-то внутри подсказывало, что надо прийти именно сюда – вот я и пришел.
– Правда? – Люсьен изумленно уставилась на меня.
– С какой стати мне тебя обманывать? – ответив, я невольно поежился. Заявлять о своей потере памяти женщине, с которой ты когда-то имел любовную связь, по крайней мере неразумно. Почти наверняка сразу же проявится множество фактов, о которых ты не подозревал даже перед амнезией. Впрочем, другого выхода пока не вижу. В моем положении не до привередливости. Надо будет, подыграю. Тем более мамзель весьма неплоха собой. Главное сейчас стать на ноги и связаться со своими.
– Прям ничегошеньки не помнишь? – озадаченно переспросила Люсьен. – А нашу свадьбу? Детей? – И тут же весело прыснула, заметив оторопь в моих глазах. – Шучу, милый, шучу. Хотя признаюсь, меня просто распирает от желания прояснить твою память, исходя из своих интересов. Слушай, может обратиться к месье Симону? Он врач очень знающий. А гинеколог так вообще великолепный.
– Очень сомневаюсь, что смотритель лохматых… гм… – я замялся, подыскивая нужные слова. – В общем, сильно сомневаюсь, что женский врач сможет мне чем-то помочь. Пускай это останется между нами. Пока. А потом посмотрим. Память как пропадает, так и возвращается. А теперь рассказывай.
– Как скажешь, милый, – охотно согласилась Люси. – С чего бы начать? Ты русский, тебя зовут Александр Аксаков…
– Какой сейчас год?
– Третье декабря тысяча девятьсот девятнадцатого года, – несколько ошарашенно ответила Люси. – Ты даже этого не помнишь?
– Это как раз помню, – быстро соврал я. – На всякий случай спрашиваю. А город?
– Марсель.
«Приехали… – ошарашенно подумал я. – Но как? Каким, черт побери, таким загадочным образом меня сюда принесло? Зараза, так ведь не бывает. Галлюцинации? Сумасшествие? Вряд ли, слишком уж все реальное. Ага, в посольство один собрался… В какое? Российской империи или… как там в это время называлось первое в мире пролетарское государство? РСФСР? РСДРП?.. Нет, это совсем не из той оперы… Увы, не помню. Да и без разницы, все равно дипломатических отношений с красными у французов вроде еще нет. А с белыми уже нет…»
– Алекс, тебе плохо? – встревожилась Люсьен.
– Все хорошо, все хорошо, Люси… – Я покрутил головой, решительно спустил ноги с постели, после чего, ведомый неясной догадкой, шагнул к большому зеркалу в потертой раме из резного дерева. Глянул и едва не заорал во весь голос: – Какого черта?!!
Других слов не нашлось. Почему? Да потому что из зеркала на меня смотрел совсем другой человек.
Совсем другой!
Не я, черт побери!
Этой напасти еще не хватало…
– Не вижу повода огорчаться, – Люсьен, к счастью, не поняла настоящей причины моего замешательства. – Ты по-прежнему сложен, как Ахилл, и красив, как Феб. Ну, немного отощал, так это вполне поправимо.
«Действительно, хорошо сложен… – машинально отметил я. – Худющий, но словно соткан из жгутов мускулов. Спортсмен? Правда, рожа приторно смазлива, но вполне укладывается в рамки мужской красоты. Не выходя за грань пристойности. Как ни крути, неплохая тушка. Вот только не моя. Я не так выглядел. Совсем не так. И старше был, лет эдак на двадцать. Если не больше…»
– В постельку, в постельку, мой жеребенок, – Люси обняла меня за плечи и настойчиво увлекла к кровати. – Рано тебе еще гарцевать. Рано…
Я не стал сопротивляться, потому что на самом деле все еще чувствовал себя скверно. Да и чего ерепенится? Никогда не отличался особой впечатлительностью, и не собираюсь меняться в обратную сторону. Тем более, скорее всего, приговор окончательный и пересмотру не подлежит. А если подлежит, то я даже не подозреваю, куда подавать апелляцию. Тело молодое, руки, ноги при мне, голова тоже присутствует, словом, как говаривал один киношный царь: так чего тебе еще надо, хороняка? А память… Память дело такое, абстрактное. Не вернется прежняя, больше места будет в черепушке для новой. В общем, минусов не нахожу. А если они есть, то их гораздо меньше, чем плюсов. Спору нет, время смутное, в карманах ни гроша, зато всякими ГМО даже и не пахнет, а воздух чище. И бабы натуральней. Хотя да… страшновато, ядрена вошь. Аж до печенок пробирает, так боязно…
– Револьвер верни, – потребовал я, едва угнездившись на перине.
– Зачем он тебе здесь? – очень ненатурально удивилась Люси.
– Надо. На душе спокойней будет. Не переживай, никуда бежать не собираюсь.
– Я и не переживаю, – фыркнула, как кошка, Люсьен. – Никогда не держалась за мужчин… – потом достала из верхнего ящика комода «наган» и сунула мне его в руки. – Держи.
«Так-то лучше будет…» – я быстро проверил патроны в барабане и поместил оружие под подушку, затем потребовал:
– Еда есть? И какое-нибудь бельишко мне найди. Несподручно голым задом светить.
Да, именно потребовал, интуитивно нащупав нужный тон для общения с хозяйкой борделя. Нет, я всей душой благодарен ей за спасение, при первом же случае отдарюсь по полной, но с такой только дай слабину, живо в подчиненном положении окажешься. Опять же, дамы пониженной социальной ответственности – контингент специфический, склонный к мазохизму, простую доброту могут принять за слабость. Да, не исключаю, что в данном случае могу тут же оказаться на улице в чем мать родила, но предпочту рискнуть.
К счастью, угадал с тоном. Люсьен заполошно пискнула и вымелась из комнаты. А через десять минут уже вернулась, притащив стопочку новенького белья и поднос с исходящей ароматным парком супницей.
После того как я переоделся в кальсоны и нательную рубаху из добротной тонкой байки, Люси уж было совсем вознамерилась кормить меня с ложечки, но получила отпор и уселась на краешек кровати, смиренно сложив руки на коленках. И прямо потребовала взглядом: ешь, а я посмотрю!
Н-да… сей нюанс нам известен. Уж не знаю почему, но очень многие женщины обожают смотреть, как едят их мужчины. Может, таким образом они проверяют их на пригодность по типу: хорошо ест – значит годный самец, либо по каким еще таинственным причинам, но факт есть факт. И француженки, видать, не исключение. Ну что же, разочаровывать не собираюсь…
Я набрал полную ложку наваристого рыбного супчика и решительно отправил ее в рот. Затем рванул зубами ломоть белого хлеба и скомандовал:
– А теперь раффкафыфай!
При виде моих подвигов на почве потребления кулинарных изысков Люси вспыхнула от удовольствия и начала доклад:
– Ты, Алекс, из старинного русского дворянского рода. Но побочной ветви. Хотя на эту тему не очень любил говорить. Встретились мы с тобой…
К тому времени, как миска опустела, я уже обладал некоторым багажом знаний про себя. А точнее – про демобилизованного поручика Александра Александровича Аксакова.
Если вкратце, в Марсель я попал в шестнадцатом году, вместе с Русским экспедиционным корпусом, еще в чине прапорщика, начальника пулеметной команды. Сразу по прибытию, находясь в формировочном лагере недалеко от Марселя, познакомился с Люсьен Минаж, как и сотни патриотичных француженок, прибывшей для того, чтобы воздать должное гостям, с какого-то хрена вознамерившимся умирать за Францию. Впрочем, подозреваю, что помимо патриотичности, Люси преследовала более банальную цель, цель наполнения своего заведения клиентурой, но не суть, так как она стала моей «крестной матерью». Ну… не в общеупотребительном смысле, а в переносном. Так назывался созданный женщинами институт опеки и патронажа, призванный скрасить суровые армейские будни на чужбине русским солдатам.
Кстати, Люси к проституции имела весьма опосредованное отношение, так как бордель наследовала от матери и продолжила фамильное ремесло, прямо в нем не участвуя. Но это по ее версии, а что было на самом деле – бог весть. Да и плевать.
В общем. вспыхнул бурный роман и продолжался ровно до того момента, как Аксаков отбыл на фронт. Потом они виделись еще несколько раз: когда прапорщик лежал в марсельском госпитале с ранением и приезжал два раза в отпуск. Уже подпоручиком и поручиком соответственно. После того, как в России вспыхнула революция и экспедиционный корпус расформировали, поручик Аксаков продолжил службу в Русском Легионе Чести с контрактом «до окончания военных действий», где покрыл себя славой, стал кавалером ордена Почетного легиона и еще каких-то местных наград. Еще тот герой, словом. Ну а после завершения войны благополучно демобилизовался, опять вернулся в Марсель и неожиданно исчез. Почему он не отправился в Россию с остальными легионерами, Люси не знала.
Как-то так. Немного, но и не мало. Вполне достаточно, чтобы составить поверхностное представление о настоящем хозяине моего нынешнего тела. Хотя, со временем, надо будет все разузнать поосновательней. Почему остался во Франции, чем занимался после демобилизации, где документы и, главное, что не поделил с месье Неро. Знать бы еще, что это за хрен. Но Люське об этом загадочном персонаже пока говорить не стоит. Может статься, что как только она о нем узнает, я пулей вылечу из борделя. Или еще хуже, поручика Аксакова сдадут ему с потрохами. Любовь очень быстро проходит, когда появляется угроза собственной шкурке.
– Что-нибудь вспомнил? – с надеждой поинтересовалась Люси.
– Пока нет. Какие-то проблески мелькают, но ничего ясного.
– А меня? – Люсьен дразняще приблизила свои губы к моим.
Я внимательно прислушался к себе и решил, что смогу.
– Сейчас вспомню… – не спеша встал, развернул француженку к себе тылом, упер ее руки на постель, задрал расшитый серебром халат и удовлетворенно рыкнул, обнаружив полное отсутствие каких-либо предметов женского туалета под ним.
– Алекс! – заполошно пискнула Люси. – Но ты же еще болен…
– Болен, но еще не мертв, – по-хозяйски огладив мраморно-белый гладкий зад, я решительно приступил к действию.
– Ох! Милый…
Но как быстро выяснилось, силы были сильно переоценены. К концу процедуры я уже хрипел как загнанная лошадь, но процесс все-таки завершил. Правда, едва опять не вырубился. Ей-ей, чуть не сдох. Действительно, рановато гарцевать. Но зато убедился, новый аппарат работает как надо. Выше всяких похвал.
– Мой жеребчик, – раскрасневшаяся Люси довольно чмокнула меня в щеку. – Ты был как всегда великолепен!
– Скоро продолжим… – машинально пообещал я ей. А сам был занят совершенно другими мыслями. Верней, одной мыслью: что делать дальше? Увы, карьера «бордельного кота» никогда не являлась пределом моих мечтаний. Для того, чтобы стать на ноги, вполне сгодится, а затем… Черт его знает. Наверное, буду выбираться домой, на родину. Чужбина – это не мое. Уже чувствую. Пускай даже здесь будет медом намазано. Впрочем, не стоит забегать слишком далеко. Пока задача максимум – стать на ноги. Затем – как-нибудь легализоваться. А дальше… Дальше будет видно…
Мы еще немного потискались с Люсьен, после чего она отправилась заниматься делами, а я благополучно заснул и проспал до самого утра.

Глава 3 

Франция. Марсель. Район Старого порта. 
Публичный дом «У веселой вдовушки» 
7 ноября 1919 года 

Последующие дни я только и делал, что спал, жрал как не в себя и всеми доступными способами познавал окружающую меня действительность с особенностями этого времени. Того времени, в котором так неожиданно оказался. Газеты, книги, общение с хроноаборигенами, городские сплетни, все шло в ход. Никогда не был силен в истории, поэтому первым делом пришлось прояснять международную обстановку. К счастью, особого труда это не составило, так как французские газеты довольно корректно отображали все мировые перипетии. Правда, после того как я разобрался с ходом событий на просторах бывшей Российской империи, меня еще больше потянуло на родину. Понимание того, что в любом случае придется выбирать чью-то сторону, ничуть не останавливало. Да, можно отсидеться в довольно благополучной Европе, но тогда я сам себе этого не прощу. Не та натура. Увы.
Быстро выяснилось, что поручик курил, так как организм люто требовал никотина. А еще он одинаково действовал обеими руками и был боксером. Это я случайно понял, проведя легкую разминку. Остаточные рефлексы подсказали. И обрадовался, так как в прошлой жизни, скорее всего, сам не чурался этих увлечений. Хотя особой уверенности нет, только догадки.
Приличное питание, мерзкие микстуры с порошками доктора Дюруа и еженощный горячий секс с Люськой сыграли свою роль, – я довольно быстрыми темпами шел на поправку. Трофейных франков вполне хватило на довольно прилично сшитый костюм из английской шерсти, и сопутствующее шмотье, а также на пару смен домашней одежды: рубашки, свитера, брюки с бриджами и все такое. Хотя есть подозрение, что Люсьен, на пике эмоций от воссоединения, все-таки доплатила из своих, но это дело такое, так сказать, семейное. Меня абсолютно не смущающее.
Публичный дом «У веселой вдовушки» находился в районе Старого порта Марселя и располагался в древнем особняке, построенном еще во времена взятия Бастилии. Элитным заведением его точно нельзя было назвать, но и низкопошибным гадюшником бордель тоже не являлся. Люсьен уровень держала, хотя и постоянно плакалась, что народец совсем забыл о любви и больше озадачен банальным выживанием. Что и неудивительно, так как Франция тонула в пучине кризиса. Франк обесценился, производство рухнуло, а цены на продукты взлетели до заоблачных высот. Правда, Марсель на этом фоне, по словам Люси, смотрелся еще неплохо, за счет того, что был крупнейшим портом Средиземноморья с постоянным товарооборотом. Проще говоря, жил с контрабанды. Да и другого криминала здесь хватало, вплоть до подпольной работорговли. Со всеми сопутствующими прелестями, вроде передела сфер влияния и постоянной грызни между группировками. Криминальная хроника местной газетенки занимала целую страницу и пестрела разными веселыми происшествиями, в том числе и убийствами. Кстати, мои два барана тоже нашли в ней отражение, но без особых подробностей и с комментарием, что убиенные принадлежали к банде, угадайте с двух раз, кого? Конечно же того самого месье Неро. А точнее, Франциска Неро, по прозвищу Франко Корсиканец. Правда, уже в другой газетенке, сего персонажа называли добропорядочным гражданином, меценатом, честным коммерсантом, кандидатом в городской совет на следующих выборах, а обвинения в криминале со стороны полиции определяли как нелепые инсинуации.
Я быстренько навел справки у Люси и очень быстро понял, что в Марселе мне делать нечего, так как месье Неро, по сути, был одним из тайных хозяев этого города.
Весело? А с учетом того, что меня ищет не только сей товарищ, но и полиция, положеньице вообще аховое. Так что вопрос эксфильтрации уже давно уже назрел. Правда, как это осуществить без документов и без средств, я еще не придумал, да и здоровье пока оставляет желать лучшего.
С полицией тоже все сложно. В любом случае хозяин ночлежки меня уже описал, так что копы ищут русского убийцу по-зрячему. С другой стороны, если бы флики получали информацию из нашего борделя, я давно бы куковал за решеткой.
В общем, еще потрепыхаемся несколько дней. А дальше видно будет.
Постоянный личный состав заведения «У веселой вдовушки» исчислялся десятью девушками исключительно французской национальности и одиннадцатой – китаянкой, могучим эфиопом с чудным именем Захер, состоявшем на должностях дворника, истопника и вышибалы, а также заслуженным ветераном какой-то древней войны, папашей Рене, тем самым одноногим стариканом. Дедок швейцарил на входе, но был еще крепок, словно столетний дуб, и при необходимости помогал эфиопу утихомиривать буйных клиентов. Вот как бы и все. Хотя нет, служанка Адель и кухарка Мадлен жили в городе и на работу в бордель только приходили. А еще несколько тружениц любовного фронта, в постоянной жизни являясь обычными домохозяйками, подрабатывали по выходным и обслуживали клиентов в масках.
Однако я даже половины упомянутой публики еще не видел, так как торчу почти безвылазно в хозяйских апартаментах. Вот и сейчас… того-этого, торчу. Но не сам, а с хозяйкой – Люсьен выбрала время и приперлась составить компанию, дабы скучно любимому не было. И очень правильно приперлась; с бутылью выдержанного кальвадоса и корзинкой свежего печенья: миндального, ванильного и еще какого-то непонятного, но на диво вкусного.
Надо сказать, что мадам Люська за время нашего недолгого знакомства, говоря казенным языком, зарекомендовала себя с исключительно положительной стороны. Хороша собой и умна, ненадоедлива, в меру болтлива, любится в охотку и как дикая фурия – словом, почти идеальная баба. Почему «почти»? Да потому что в прайсе идеальной женщины есть такая позиция, как преданность. А вот с этим у нас пока проблемы, так как подобное проверяется только практическим путем. А случая еще не было. И дай боженька – не будет. Ибо… ибо не лежит у меня душа к ней, хоть тресни. Чувствую себя, словно пользую чужую вещь без спроса. Оно и к лучшему, все равно здесь долго не задержусь.
– Десятилетняя выдержка… – Люси качнула оплетенной в соломку бутылью и сунула ее мне в руки. – Разливай. Мне его поставляет мэтр Кокус, один из самых крупных торговцев вином в округе.
– Дорого обходится? – я осторожно разлил густоватую янтарную жидкость по бокалам.
– Это в благодарность, – серьезно сказала Люси. – Пять лет назад он взял себе в жены одну из моих девочек.
– Бывает. За что пьем?
– За что? – Люси удивленно поражала плечами. – Это вам, русским, надо обязательно повод. А мы пьем для хорошего настроения. У нас всего один посетитель, основной наплыв начнется где-то через час, вот я и решила провести это время с тобой.
Правда, прозвучало все это с легкой недосказанностью. Да так, что мне сразу стало ясно: Люська пришла не просто поболтать, а с важным для себя разговором. А может, и для меня. Ну что же, пообщаемся.
– Чем не повод? – я отсалютовал бокалом и отпил маленький глоточек. – Хм, действительно, отлично. А теперь говори…
– Ты меня насквозь видишь? – француженка смущенно улыбнулась.
– Нет. К счастью, нет. Потому что в женщине должна оставаться загадка. Пускай и небольшая.
Вот тут я сказал чистую правду. Скорее всего. Так как о своих предпочтениях в бабах могу только догадываться. Клятая память даже не собирается возвращаться. Полный ноль.
– Ты сильно изменился, Алекс, – Люсьен бережно провела ладонью по моей щеке. – Стал мудрее, спокойней, что ли. Но таким ты мне нравишься еще больше. Да, я хотела с тобой поговорить.
– О чем?
– О нас… – тихо произнесла Люси. – Мне очень хорошо с тобой, и я не хочу в очередной раз тебя потерять.
– Я не собираюсь теряться, но…
– Что «но»? – встревожилась женщина.
– Возможно, у меня неприятности… – после небольшой паузы ответил я. – С полицией.
В любом случае с этой проблемой надо было разбираться, а Люсьен как раз могла помочь прояснить ситуацию.
– Из-за того, что ты пристрелил двух ребят Корсиканца? – неожиданно выдала Люси. – Как бы тебе сказать… Мое ремесло подразумевает собой постоянный контакт с полицией. Так что я об этом знаю. Сегодня с утра узнала. Но тебе особо не стоит по этому поводу волноваться. Пока не стоит.
– Почему?
– Во-первых, ищут некого Бориса Денисова, – начала объяснять Люсьен. – Очень похожего на того клошара, который несколько дней назад появился у меня в заведении, но сейчас, после того как ты привел себя в порядок, описание с тобой несколько не сходится. Во-вторых – по негласному приказу начальника полиции Марселя, лейтенант-колонеля де Голара, полицейские как могут саботируют расследование по этому случаю. И так по всем делам, где каким-либо образом затронуты интересы Корсиканца. Они сильно не ладят между собой. Не исключено, что в итоге поладят, так как у Неро сильные покровители, причем, по слухам, в самом правительстве, но пока ты можешь быть спокойным.
– А сам Корсиканец? Скажу честно, я не помню, чем ему насолил, но, видимо, насолил очень крепко, так как его люди хотели меня убить. Не наказать, не стрясти что-либо, а именно отправить на тот свет.
– Действительно, это проблема, – француженка кивнула. – Но для начала, никто не знает, что ты здесь. И в ближайшее время не узнает. В своих людях я уверена. Потом, мы с тобой под защитой Антонио Фьёри, по прозвищу Сицилиец. Тоже явного недруга Корсиканца. Если он влезет на чужую территорию, начнется война, что не в интересах Неро. Он как раз собрался выдвинуться в городской совет и не станет себя в очередной раз компрометировать. Это не значит, что они в итоге не договорятся, но немного времени у нас есть.
– Для чего у нас есть время?
– Для того, чтобы уехать из Марселя… – быстро ответила Люсьен. – Или вообще из Франции. Понимаешь, я не хочу, чтобы моим детям пеняли в лицо, что их мать содержательница борделя. Я скопила немного денег, дом можно продать за хорошую цену, так что на первое время нам хватит с головой.
– Нам?
– Да, нам, – решительно кивнула Люси, с надеждой заглядывая мне в глаза. – Конечно, если ты согласишься.
– У меня нет никаких документов… – не зная, что ей ответить, я решил потянуть время.
– Есть варианты.
– А раньше ты со мной на эту тему говорила?
– Нет… – едва заметно смутившись, мотнула головой француженка. – Никак не могла решиться, а потом ты исчез.
«Врешь, – мелькнула у меня мысль. – Говорила. Возможно, даже не раз. И получила отлуп. В самом деле, что может связывать блестящего героя офицера, русского дворянина, кавалера всяческих наград, с обычной содержательницей публичного дома? Пускай даже и очаровательной. Правильно, ничего кроме полового сношения без обязательств. А теперь, когда я ни хрена не помню и полностью зависим от тебя, решила попробовать еще раз. Ну и как ответить? С одной стороны, все в тему, а с другой… Даже не знаю, что сказать. Не мое это. Обижать бабу не хочется, поэтому надо тянуть время…»
– Хорошо, Люси. Я подумаю над этим. Серьезно подумаю.
– Отлично! – француженка вспыхнула от радости, видимо разглядев в моем лице нечто для себя обнадеживающее. – Я тебя люблю, милый! Как насчет Америки?
Совсем было собрался осадить ретивую француженку, но не успел, потому что за дверью стеганул выстрел. И сразу же еще один…
– Ой! – испуганно пискнула Люси.
Я молча нырнул рукой под подушку, достал «наган» и взвел курок. Ну уж нет, так просто в руки не дамся. Жалко, патронов всего семь. Но посмотрим…
Люсьен быстро положила мне на плечо руку:
– Подожди! Скорее всего, это не головорезы Корсиканца. Слышишь, Мей орет. И еще кто-то один. Странно, Захер и папаша Рене должны были его угомонить.
Действительно, из коридора стал прорываться истошный женский визг и такие же визгливые вопли какого-то мужика.
Тьфу ты…Сомневаюсь, чтобы посланцы этого Франциска стали бы поднимать такой шум. А я уже тут героически умирать собрался.
– Поможешь? – жалобно попросила Люси.
– Помогу… – пришлось согласиться. Ну а как? Отказать после того, что она сделала для меня, было бы просто свинством.
– Идем, – хозяйка приоткрыла дверь, прислушалась и выскользнула из комнаты.
– Иду… – буркнул я сквозь зубы и пошел за Люси.
– Только убивать клиентов нежелательно.
– А как?
– Прибить можно.
– Понятно…
Француженка пробежала по коридору, остановилась перед очередной дверью, посмотрела в щелку и поманила меня пальчиком.
– Здесь, он прямо здесь, это тот матрос с британского судна! Вот же жирная сволочь! Надо было ему отказать…
Я тоже глянул, но в полутьме толком ничего не рассмотрел. В целях экономии в зале для знакомств горела только пара тусклых лампочек. Зато было все прекрасно слышно…
– А-а-а, матьвашусукутакую, а-а-а, косоглазыечерномазыеобезьяны… – визгливо вопил высоким тенором какой-то мужик. – Убьюзарежутрахну…
– Ии-и-и!!! – пронзительно вторила ему женщина. Не останавливаясь ни на секунду, на одной тональности. У меня едва волосы дыбом не встали.
Судя по заплетающемуся языку и голосу дебошира, я представил его себе в стельку бухим, тщедушным коротышкой. Почему-то с редкой козлиной бородкой. Девушку представлять нужды не было – ее уже мельком видел. Миниатюрная, кукольно-красивая китаянка с длинными прямыми волосами до задницы. Симпатичная девица. Но с такой порочной мордашкой, что сразу вспоминается присказка: клейма негде ставить.
Голоса слегка удалились от двери. Молясь, чтобы этот урод стоял спиной ко мне, я выдохнул и осторожно повернул дверную ручку. Выставил револьвер, глянул и тут же про себя выругался.
Картина открылась прямо-таки эпическая…
Матрос оказался не тощим коротышкой, а просто громадным жирным амбалом. С лысой башкой, абсолютно голый, весь покрытый рыжей густой шерстью, он тряс пузом, орал и тыкал пистолетом в сидящего на полу эфиопа. А в левой руке держал продолжающую верещать китаянку, намотав на кулак ее шикарные волосы.
Захер морщил лоснящуюся черную рожу, с ненавистью щерился на бритта, но вставать не спешил, держась обеими руками за окровавленную правую ногу.
Папаша Рене нигде не просматривался. Остальные девочки тоже не показывались из своих комнат.
Меня амбал не видел, так как был полностью занят устрашением эфиопа.
Выглядел он самым мерзким образом. А настроение у меня было омерзительней не бывает. Поэтому решил без особых затей пристрелить бритта. Просто пустить пулю в покрытый складками жирный затылок и все. К тому же в голове крутились какие-то смутные отрывки из написанных сугубо казенным языком инструкций, которые мне позволяли это сделать. Даже прямо приказывали.
Уже прицелился, но услышав шипение Люси за спиной, опустил револьвер, перехватил его за ствол, в два коротких шага подскочил к амбалу и изо всех сил саданул его по башке рукояткой.
Толстяк хрюкнул, как-то сразу стал меньше ростом, выпустил из рук пистолет и китаянку, а потом неловко, словно каракатица, начал медленно разворачиваться ко мне всем телом.
– Ага, сейчас… – я не стал ждать, примерился и двинул еще раз, попав матросу чуть повыше уха.
Этого уже вполне хватило. Бритт медленно осел и затих на полу без движения.
– Руки в гору, островная обезьяна! – в зал, стуча протезом, ворвался папаша Рене, целясь в нас из лупары впечатляющего калибра. – Завалю, урода!
Старикан, заметив, что дело уже сделано, сотворил виноватую рожу и ловко взял обрез на караул.
Из комнат, наконец, стали выглядывать девочки, но, наткнувшись на взгляд Люсьен, тут же прятались обратно. Китаянка Мей, словно ничего не случилось, поднялась с пола и спокойно ушла к себе, на ходу поправляя волосы.
– Ты просто герой! – Люсьен прижалась ко мне и чмокнула в щеку.
– Ага, такой, – я достал из кармана носовой платок и взял им с пола пистолет. – Пожалуй, это я оставлю себе.
– Конечно, оставляй! – француженка не отрывала от меня влюбленных глаз.
– И часто такое случается?
– Бывает, – обыденно пожала плечами Люси. – Особенно с иностранными матросами; чаще всего с британцами и американцами. Мне кажется, они презирают остальные национальности. А девочек вообще считают людьми второго сорта.
«Не удивлен, – подумал я. – Отчего-то совсем не удивлен. Помешательство на собственной исключительности у них давно началось. У англов особенно…»
– Плохие люди, – поддакнул Захер и, болезненно морщась, встал с пола. – Совсем плохие. Прямо не люди.
– Что дальше?
– Сейчас глянем, что у него в бумажнике, потом свяжем и сдадим полиции, – ответил за хозяйку папаша Рене. – А в кутузке этой островной обезьяне порвут задницу. Гы-гы… Бриттов у нас любят…
– Британский своличь! – сильно коверкая французский язык, прошипел чернокожий, прихрамывая подошел к бритту и смачно плюнул на него. – В моя стрелить! Моя ничего не сказать, а он сразу стрелить!
– Пистолет себе заведи и сам стреляй.
– Пистолет? – Захер почесал похожим на сардельку пальцем затылок. – Наверное, надо. Бывают совсем плохие люди. Не хотят разговаривать, сразу стреляют.
– Вот-вот. Что с ногой?
– Царапин, – небрежно махнул рукой эфиоп. – Спасибо, хозяин! Спасать меня. А этот своличь… – Захер состроил зверскую рожу. – У-у-у, хочу убить! Жалко, нельзя…
– Так обоссы его, – машинально посоветовал я. – Легче станет.
И сам охренел. Откуда это взялось?
– Куда? – негр недоуменно прищурился. – Почему легче?
– Ну ты и тупой, черномазый, – папаша Рене весело заржал, достал из кармана бухточку веревки и принялся ловко путать руки и ноги британцу.
– Я не тупой, – обиделся эфиоп, но тут же расплылся в широкой улыбке. – А-а-а… моя понять…
И потянулся к ширинке.
– Не здесь, тупица! – рыкнул на него старикан. – Ну… берись за ноги…
А мы с Люськой отправились допивать кальвадос. Правда, она почти сразу ушла принимать посетителей. И закончила с делами только под утро.
Надо сказать, я даже обрадовался приключению, так как уже стал тяготиться вынужденным бездельем. Опять же, прибыль какая-никакая.
И немалая: мне достался новенький американский «кольт», модели 1911 года, под аутентичный патрон .45 Auto, полный запасной магазин к нему, и шестнадцать фунтов стерлингов. Эфиоп и ветеран взяли себе всего по фунту с мелочью, а остальной трофей, признавая главную роль в виктории, отдали мне. Вдобавок, во ознаменование спасения, китаянка подарила вполне приличные серебряные наручные часы швейцарской фирмы «Омега», которые сперла у какого-то клиента.
А еще я понял, что в своей прошлой жизни был полицейским. Или военным. Скорее всего, военным. Почему-то очень не люблю британцев и имею опыт пользования «кольта». Руки вспомнили, когда разбирал его для чистки.
Ну хоть что-то…

Глава 4 

Франция. Марсель. Район Старого порта. 
Публичный дом «У веселой вдовушки». 
10 декабря 1919 года. 20:00 

Большой вороненый пистолет с легким шуршанием выпрыгнул из кобуры и уже через мгновение уставился в скулу молодому мужчине с холодными зелеными глазами, сильно контрастирующими своей жесткостью с его слишком красивым лицом.
– Гут… – я кивнул своему отражению в зеркале и убрал «кольт» обратно в кобуру. Хват правильный, автоматический предохранитель срабатывает надежно, ствол соосен предплечью, движения плавные, локоть не гуляет, а левая рука работает в нужной смычке с правой. Словом – доволен. А было совсем плохо; клятая тушка поручика поначалу сопротивлялась как могла, то и дело норовя убрать левую руку за спину, согласно каких-то там архаичных армейских правил стрельбы. Пришлось повозиться, но сломал чертовы остаточные рефлексы прежнего хозяина тела. Правда, особой скорости до сих пор нет, зато начал нарабатываться автоматизм.
Да, тренируюсь я, в прямом смысле упиваясь своими возникшими из небытия умениями. Кобуру мне сшил папаша Рене, оказавшийся великолепным кожевенником, он же достал сотню патронов сорок пятого калибра к «кольту», а к «нагану» – вообще целое ведро. Ну… небольшое такое, больше похожее на цветочный горшок, но с горкой. И все это за совершенно небольшие деньги. Не знаю, зачем мне столько, но, согласно одной известной истине: боеприпасов мало не бывает. Теперь самое время попрактиковаться в реальной стрельбе, но толком негде. Пару магазинов я отстрелял в подвале, на этом и ограничился, потому что едва не оглох. Да и маленький он оказался для правильных тренировок. Так, только оружие опробовать.
Впрочем, если бы это была самая главная проблема. Их и так целый букет.
Со здоровьем немного наладилось, зато Люсьен за глотку берет. Уже нашла покупателя на особняк, готовится сообщить девочкам, что дело закрывается, даже вопрос с документами почти решила, а я своего согласия так пока и не дал. Конечно же, можно слукавить, убраться с ней из Франции куда-нибудь, а там кинуть и махнуть в Россию, но платить дерьмом за доброту не хочется. Вот и отговариваюсь как могу. Но долго так длиться не может. Во-первых, Люська не дура, сразу все поймет, а во-вторых – дальше время тянуть некуда. И так по лезвию бритвы хожу. Того и гляди, братва Корсиканца пожалует. Или полиция. Что будет несколько лучшим вариантом. Но ненамного.
В общем, придется сегодня вечером все честно ей сказать и валить куда подальше. Вот только куда?
Чтобы заглушить дурные мысли в голове, совсем уже было собрался приступить к отработке извлечения оружия с одновременным уходом с линии огня, как в коридоре раздались шаги, а потом кто-то тихо и деликатно постучал в дверь.
– Черт… – я быстро вставил полный магазин в пистолет и загнал патрон в патронник. – Кто?
– Я… Это я… – встревоженно зачастил хрипловатый женский голос. – Госпожа Люсьен просит вас срочно прийти. Там такое, такое…
– Сейчас.
На пороге стояла служанка Матильда, молодая полная девушка с миловидным личиком. Правда, довольно глуповатым.
– Что?
– Хозяин!.. Там такое, такое… – девушка трагично заломила руки. – В общем, вам надо срочно прийти.
– Бля… – ругнулся я на великом и могучем. Такое обращение слуг неимоверно бесило. – Ты можешь внятно сказать, что случилось?
Но получил в ответ только малоразборчивый поток несвязных объяснений, из которых так ничего и не понял. Постоял немного, плюнул, накинул пиджак, скрывая кобуру, и вышел из номера. Матильда явно не блещет интеллектом, да еще находится в полушоковом состоянии, так что добиваться от нее чего-то внятного бесполезно. Гляну, от меня не убудет. Не стреляют, воплей тоже не слышно – уже хорошо. Видать, действительно что-то экстраординарное стряслось. С обычными буянами эфиоп и ветеран на раз справляются.
Матильда привела меня к единственным в борделе апартаментам класса люкс. Ну как люкс? Кровать с балдахином, матрас не продавленный, на полу ковер, на стене картина, да люстра вместо абажура. Вот и вся роскошь. Но не суть.
На софе испуганно сжалась довольно симпатичная дама лет сорока возрастом в разодранном пеньюаре, с распатланными волосами и пылающим лицом. По разгромленному номеру разъярённо расхаживал сухопарый лысый мужик в одних подштанниках, с ножкой от сломанного стула в руке. Между ними, широко распахнув руки, торчал Захер. Люсьен стояла в углу, закрывая ладонью себе рот. Мне почему-то показалось, что она едва удерживается от смеха.
«Не понял… Дамочка вроде как из тех, кто работает, скрывая лицо, потому что вон она, та маска, на полу валяется? Что не так? Какого лысый возмущается? И эфиоп, вместо того чтобы взять его и вышвырнуть, ведет себя, словно футбольный вратарь на воротах. Ладно, попробую выяснить…»
– Месье…
– Что вам угодно? – мужик резко обернулся ко мне.
– Вы позволите узнать природу вашего возмущения?
– Карл! – пискнула дамочка с софы.
– Заткнись, дрянь! – немедленно рыкнул лысый и сделал очередную попытку проскочить мимо Захера. Но опять безуспешно. Эфиоп мастерски контролировал каждое его движение.
– И все-таки.
– Она моя жена! Ясно? – яростно выкрикнул мужик и тут же поправился более спокойным тоном: – Уже бывшая жена! И мертвая! Задавлю, шлюху, своими руками!
Вот здесь, честно говоря, я растерялся. Ну а мы-то при чем? Пускай у себя дома разбираются. И вообще, лысый в своих правах. Пришел побаловаться с гулящей девкой, а жрица любви родной женой оказалась. Любой взбесится от такого афронта. Даже жалко его слегка. И ее, как ни странно. Может, попробовать разрулить?
– Месье, я понимаю вас…
– Спасибо за участие, – бросил лысый, расхаживая по номеру аки тигр разъярённый.
– Но, может быть, дадим слово мадам? Уверен, она сможет объяснить сложившуюся ситуацию, – не особо веря в успех, предложил я.
– Смогу… – всхлипнула женщина. – Еще как смогу…
– Она сможет, месье Габен, – поддакнула Люси. – Уверяю вас.
– Лучше уберите куда-нибудь этого черномазого, – попросил мужик, пропуская наши слова мимо ушей. – Иначе я за себя не ручаюсь.
– Уберу, – с готовность согласился я. – Но только после объяснений вашей супруги. Идет?
– Бывшей, – быстро поправил меня мужчина. – Но пусть скажет. А потом я сверну ей башку.
Люси ободряюще кивнула женщине, а я всерьез озадачился, гадая, как будет выкручиваться уличенная изменщица.
Дамочка утерла нос рукавом пеньюара и заговорила резким злым тоном:
– Карл Эмиль Габен! Я давно знала, что ты ходишь в этот бордель!
– Не твое дело! – высокомерно бросил мужик. – Куда хочу, туда и хожу.
– Мое! – холодно возразила женщина. – Я знала это, но терпела, потому что до сих пор люблю тебя.
– И поэтому решила подработать передком? – скривился Габен. – Изабель, придумай что-нибудь получше.
– Идиот! – рявкнула дама. – Неужели ты думаешь, что я вышла бы к собственному мужу?
– А ты и не знала! – запальчиво выкрикнул мужик.
– Знала, – спокойно подтвердила Люсьен. – Работающие инкогнито дамы имеют возможность сначала рассмотреть клиентов.
– И это не всё, – чеканила слова Изабель. – Я надушилась твоими любимыми духами, хотя меня от них блевать тянет, и надела пеньюар, как раз в том цвете, который тебе нравится. И все это для того, чтобы ты выбрал именно меня.
– Но зачем тебе это? – ошарашенно спросил у жены Габен. Запала в его голосе заметно поубавилось.
– И позволила тебе то, что не позволяла ни разу за всю супружескую жизнь! – торжествующе продолжила дама. – Признайся, ты был в восторге? Не так ли?
– Гм… – мужик заметно смутился. – Но…
– Какой сегодня день? – Изабель соскочила с софы, оттолкнула Захера и стала напротив мужа, воинственно уперев руки в талию. – Отвечай, Карл Эмиль Габен!
– Десятое декабря… – Габен растерянно оглянулся на меня. – Если не ошибаюсь…
– Именно, – дама зловеще улыбнулась, – именно в этот день мы с тобой познакомились на балу в мэрии ровно двадцать лет назад.
– А не восьмого? – вяло засомневался мужчина.
– Нет, десятого! – презрительно процедила Изабель. – В отличие от тебя, я все помню. И решила сделать тебе подарок в честь нашего знакомства. Потому что все еще люблю. Но эта гадская резинка неожиданно лопнула… – дама пнула маску ногой. – А так ты бы ничего и не заметил. Бесчувственная скотина…
– Очень даже чувственная…
– Сволочь!
– Изабель!
– Похотливый самец!
– Мой котик… – Габен уронил ножку от стула и брякнулся на колени.
– Развод так развод.
– Милая…
– Обдеру как липку. Без штанов останешься! И детей заберу!
– Прости…
Люси сделала мне знак рукой и вышла из комнаты. За нами потопал Захер, бубня на ходу:
– Ай какой женщина! Какой женщина умный…
Уже в нашей комнате я поинтересовался у Люсьен:
– Что это было?
– Месье Габен наш постоянный клиент, – спокойно ответила француженка. – К тому же богат и влиятелен. Так что бить его по голове и выбрасывать на улицу было нельзя.
– А она?
Люси хихикнула:
– Она тоже.
– Что?
– Тоже постоянный клиент. Изабель здесь разнообразит тусклую семейную жизнь. Роль проститутки ее возбуждает. А всю оплату за свои услуги отдает мне.
– Гм…
Француженка расхохоталась:
– Нет, в данном случае Изабель говорила чистую правду. Она действительно хотела сделать такой подарок мужу. Но что-то пошло не так. А ты как всегда был великолепен. Кстати, я все узнала про документы. У нас два варианта…
Меня неожиданно неприятно резануло слово «нас». Вот что с ней творится? Создала себе иллюзию, и теперь неизвестно как среагирует, когда я откажусь. Обманутая в своих ожиданиях женщина способна на любую пакость. Вот же черт…
– Можно купить гражданство Аргентины, – продолжила Люсьен. – В Марселе есть их консульство. Обойдется это недешево, примерно в пятьсот американских долларов, зато паспорт будет самый настоящий. Причем на любую фамилию, какую ты укажешь, и никто не будет интересоваться твоим прошлым. И главное, один из секретарей консульства мой клиент, так что не придется туда идти.
– У меня нет таких денег.
– У меня есть. Не переживай, милый, – Люси улыбнулась.
– Какой второй вариант? – стараясь не выдать злости, спросил я.
– Купить один из краденых. В Марселе таких хватает. Обойдется это в сущие пустяки, но есть шанс попасться полиции.
– Подумаю, – с трудом выдавил я из себя. Очень хотелось прямо сейчас сказать ей правду, но что-то так и не дало мне это сделать.
Видимо, почувствовав мое состояние, Люси успокаивающе сказала:
– Я сегодня закроюсь пораньше, все равно все девочки отпросились в ресторанчик по случаю дня рождения Элизы. До утра их не будет. Проведем вечер вместе, заодно обсудим наши дела. Хорошо?
– Хорошо…
Пока она отсутствовала, я на всякий случай собрал свой нехитрый скарб, прекрасно поместившийся в небольшой матросский баул.
– Вроде все… – я отложил собранный баул, капнул себе в стакан кальвадоса и раскурил сигарету. – Где вы, мадам Минаж? Хорошая ты баба, но, увы, нам с тобой не по пути.
Долго ждать не пришлось.
– Люси…
– Да, милый, – Люсьен открыла бар и зазвенела бокалами. – Тебе кальвадос или попробуешь ба-карди?
– Люси… Я не могу уехать с тобой.
Француженка резко обернулась. По ее лицу пробежала целая гамма эмоций: от жуткого разочарования до свирепой злости.
– Почему?
– Потому что рано или поздно все равно вернусь в Россию. Мое место там.
– Ты никогда не любил меня… – опустив глаза, тихо и печально сказала Люси.
– Люсьен…
– Выметайся!.. – резко бросила француженка и направилась к выходу из комнаты, на пороге бросив: – Через час чтобы духа твоего здесь не было.
Аккомпанементом словам послужил грохот двери. – Что и требовалось доказать, – я аккуратно затушил сигарету в пепельнице и встал. – Тем лучше…
Действительно, после объяснения стало гораздо легче. Вперед, поручик Аксаков, тебя ждут великие дела. А здесь нам уже не рады.
Костюм и пальто придется оставить, так как в приличном обществе мне показаться еще долго не светит. А вот байковая рубашка, толстый свитер, вельветовые брюки, добротные высокие ботинки и слегка потертая рыбацкая куртка на меху из кожи какого-то морского зверя – будет самое-то. И длинный шарф с вязаной шапочкой. Может, за моряка и сойду. Кобуру с «кольтом» на пояс, запасной магазин в кармашке туда же. Наваху в карман, а «наган» в сидор. Пусть там пока полежит. Бумажник на месте. Надо еще в карман десяток патронов россыпью закинуть. На всякий случай, магазина-то всего два. Теперь точно все. Пора валить.
Куда? Как вариант, завербоваться матросом на какое-нибудь судно, коих в порту Марселя чуть больше чем до хрена. Правда, до них еще добраться нужно, но будем надеяться, что все получится. Без надежды на удачу нечего и начинать. А дальше… дальше будет видно. Но от идеи вернуться в Россию я отказываться не собираюсь.
Вот и весь план до копейки. Все очень просто и одновременно очень сложно.
– Спасибо этому дому, пора к другому… – я закинул на плечо баул, вышел из комнаты, спустился по лестнице на первый этаж и уже перед дверью в холл неожиданно услышал разговор.
– Гастон, ты ничего не перепутал? – раздраженно звенел голос Люсьен. – Если Антонио узнает, что вы сюда вломились, ваши прыщавые задницы не спасет даже сам Корсиканец.
– Сицилиец в курсе, – втолковывал ей грубый мужской голос. – Так что уйди с дороги, Люси, и дай нам обыскать бордель. А еще лучше проведи туда, где спрятала этого русского.
– Твою ж мать… – я быстро вернулся на второй этаж и глянул на холл в маленькое смотровое окошко, через которое девочки высматривали клиентов.
С Люсьеной разговаривал коренастый тип в рыжем кожаном плаще и в надвинутой на самый нос клетчатой кепке, поэтому его лицо рассмотреть не получалось. За спиной гостя торчало еще пятеро мужиков, по своим габаритам и мордам очень смахивающих на портовых грузчиков или быков из силовой поддержки. Захер стоял рядом с хозяйкой, но было совершенно ясно, что в случае конфликта справиться с гостями самому шансов у него никаких нет. Ствол-то он себе завел, но иметь при себе оружие и уметь им пользоваться совсем разные вещи.
«И старикан с лупарой, как назло, куда-то запропастился. Вот и приехали, – с досадой подумал я. – Сам виноват. Не хрен было столько здесь торчать. Ну хоть не сдала с потрохами. Есть время для маневра…»
– Да нет здесь никого, говорю! – разъяренно заорала Люси. – Пошли вон, иначе…
Но не договорила – тот, которого она назвала Гастоном, наотмашь залепил ей пощечину. Захер бросился на него, но сразу же рухнул ничком на пол, схлопотав револьверную пулю почти в упор от одного из быков.
– Леру, Жан, Фабио… – быстро скомандовал Гастон, даже не посмотрев на бившееся в судорогах тело Захера у своих ног. – Ваш второй этаж. На чердак заглянуть тоже не забудьте. Робер, Люк – ваш первый. Подвал обязательно проверьте. И поосторожней; русский очень опасен. А я пока пообщаюсь с этой сучкой. Уверен, она его где-то прячет.
– Будь ты проклят! – взвизгнула Люси и выхватила из корсажа маленький пистолетик.
Но выстрелить не успела.
Револьвер громыхнул второй раз – француженка рухнула рядом со своим телохранителем. Под обрамленной ореолом разметавшихся локонов головой стало быстро расползаться алое кровавое пятно.
«Ты чего натворила, дурочка?!! – едва не взвыл я. – Зачем? Я сам бы справился…»
Но сразу же взял себя в руки. Дикая ярость сменилась холодным расчётливым спокойствием.
Они. Все. Сейчас. Умрут.
А следующим в ад отправится Корсиканец.
За время вынужденного безделья я хорошо изучил особняк, поэтому план сложился сам по себе. Наган в бауле на самом дне, времени доставать его нет, но он и не понадобится.
Сбросил сидор на пол, стараясь не топать, пробежался по коридору и стал спиной к стене за поворотом. На второй этаж ведут две лестницы: с левой и с правой стороны. А эти идиоты как раз направились к правой. Так тому и быть. Встречу здесь…
Очень скоро послышались тяжелые шаги и негромкий разговор.
– Нехорошо получилось… – бубнил сиплый голос. – Будут проблемы. Сицилиец предъявит за Люсьен…
– А что, надо было ждать, пока она пальнет? – хрипло возмутился второй мужик. – Хотя да, скверно. Она-то тут ни при чем. Перестарался Робер. Черномазый куда ни шло, а вот…
– Это не наши проблемы, – зло оборвал его третий. – Корсиканец сам разберется с Антонио. Внимательно, заходим.
– Да сбежал он уже давно. Нечего было с той сукой разговаривать.
– Забыл, что на улице Гийом с Фернаном? И убери ствол от моего бока, козел. Держимся вместе, не разделяемся. Фабио, твоя правая сторона, моя левая. Люка, приотстань и посматривай за тылом. В комнаты будем заходить по моей команде…
«Пора…» – я выдохнул, шагнул из-за угла и почти в упор влепил по пуле в грудь первым двум браткам. Ни один из них так и не воспользовался своим оружием. Третий – находился от меня слегка поодаль, поэтому все-таки сумел вскинуть револьвер, но тут же получил кусочек свинца в томпаковой оболочке, чуть повыше солнечного сплетения, и опрокинулся навзничь.
Ни в одном из случаев правки не потребовалось – сорок пятый калибр сделал свое дело. Не исключаю, что кто-то из братков еще оставался жив, но, по факту, уже был полностью небоеспособен. А править начисто у меня нет времени и лишних патронов.
Итак, минус три… Внизу осталось еще трое. И сколько-то на улице. Уже терпимей…
Сердце бухало как барабан, но никакого волнения я не испытывал. Моральных терзаний от того, что отправляю живых людей на тот свет – тем более. Даже наоборот, испытывал некое удовлетворение от хорошо сделанной работы. Работы, по которой… даже не знаю, как сказать… Соскучился, что ли?
Перезарядившись, подобрал оружие с пола и, на ходу заталкивая в полупустой магазин патроны из кармана, перебежал к балкону, откуда мог контролировать все подходы к себе.
Так, на месте. Что там у нас? Выглянул, чтобы оценить обстановку, и сразу же убрал голову обратно. К счастью, потому что уже через мгновение пули с треском замолотили по резным деревянным балясинам.
«Ага… последние трое еще в холле. Прячутся за мебелью. Тем лучше…»
Чтобы гостям жизнь малиной не казалась, вытащил из кармана один из трофейных револьверов и не высовываясь отстрелял весь барабан примерно в их направлении. После чего сбросил пустой ствол и вернулся к смотровому окошку.
Мужик в рыжем реглане распластался за диваном и азартно палил по балкону из небольшого пистолета. Рядом с ним примостился второй браток, в свою очередь, активно внося лепту в дело уничтожения архитектурных изысков. А вот третий, немного в стороне, прятался за перевернутым столом с толстой столешницей из дубового массива и как раз перезаряжался, быстро и ловко выбивая стреляные гильзы из барабана. Не забывая при этом бдительно вертеть башкой по сторонам.
Ты смотри, какой шустрый. И как быть? Так можно с ними перестреливаться до бесконечности. А времени особо нет; полиция с минуты на минуту примчится. От такой канонады небось весь квартал на ушах стоит. Если не решу вопрос быстро, как минимум попаду за решетку. А оно мне надо? Пора кончать с этим делом…
Несколько раз глубоко вздохнув, я аккуратно отжал ставню клинком складня, просунул ствол в щель и, стараясь не частить, отстрелял весь магазин по браткам.
Громыхнул последний выстрел, «кольт» с лязганьем стал на затворную задержку.
Главный без движения застыл на полу, расплескав содержимое башки по вытертому до основания персидскому ковру.
Его сосед, выгибаясь дугой и яростно суча ногами, примостился рядом с ним. А вот последний…
Последний оказался до неприличия шустрым и ушел от пуль, резвым козликом сиганув за одну из колонн, поддерживающих балкон, а потом перекатился и нырнул рыбкой за стойку бара. При этом по пути даже отстрелялся в мою сторону, безошибочно определив, откуда по нему палят.
– Бля… – матюгнувшись от злости, я быстро сменил магазин и перебежал обратно к лестнице.
Теперь ему из-за стойки никуда хода нет. Только воевать до последнего. Вот и посмотрим…
Ступенька, еще одна, третья, четвертая… Не спуская с прицела бар, я стал спускаться вниз.
Робер, а это оказался тот браток, что убил Люси с эфиопом, высунулся, когда я дошел до середины лестницы.
Выстрелы громыхнули почти одновременно, но я остался на ногах, а содержимое башки бандита забрызгало стройные ряды бутылок на полках.
– Твою дивизию… – с трудом удерживаясь, чтобы не зайтись в кашле, перевел дыхание и только сейчас почувствовал, что весь взмок. Мало того, ноги налились свинцовой тяжестью, руки ощутимо дрожали, а сердце словно пыталось вырваться на свободу из грудной клетки. А что будет, когда начнется адреналиновая ломка?
Казалось бы, есть повод погордится собой, потому что победил и выжил, но на самом деле все очень скверно. Да, стрелял и попадал, хотя новое тело нещадно тормозило, но до приличной формы мне как до Москвы пешком. Поручик был боевым офицером, резался с германцами не щадя жизни, не исключаю, что забрал не один десяток вражеских жизней, но то, что умел он, имеет очень мало общего с тем, что умел я в своей прошлой ипостаси. О которой могу только догадываться, черт бы ее побрал, эту амнезию. И потребуется немало усилий, чтобы вернуть себе прежние умения.
По правде, спасло только то, что братки даже рядом не стояли с профессионалами. Хотя откуда они возьмутся, те боевики-профи, в самом-то начале двадцатого века? Это уже позже начнут массово плодиться спецслужбы, где будут с нуля поднимать и оттачивать боевые дисциплины, а пока как таковой специальной школы даже в помине еще нет. Да, людей с реальным боевым опытом громадное количество, все же мировая война только-только кончилась, многие из них прекрасно стреляют, но это совсем не одно и то же. Впрочем, природных самородков всегда хватало, последний браток тому живой пример. Шустрый, зараза. А ведь мог и достать.
Я машинально повертел пальцем в проделанной револьверной пулей дыре в поле куртки, потом метнулся к входной двери, запер ее на засов, по пути подобрал свой баул и, на всякий случай убравшись с открытого места, озадачился эксфильтрацией.
Ничего еще не кончилось. Далеко не все. Насколько я понял, на улице осталась парочка братков. А вот как быть с ними, даже не представляю себе. Из борделя есть два выхода – через центральный и черный ход. И скорей всего, оба они под наблюдением. Шлепнут, едва высунешься. Окна первого этажа наглухо закрыты ставнями, через них тоже быстро не уйдешь. Разве что со второго сигать, а это добрых шесть-семь метров высоты. Если не больше. Или через чердак на крышу, а потом на соседнее здание. Есть такая возможность, я проверял. Но и тут без навыков акробатики не обойтись. Придется выбирать. Другого выхода, в прямом и переносном смысле, у меня нет.
Глянул на часы и сообразил, что с момента начала пальбы прошло едва ли больше пятнадцати минут. Вряд ли нынешняя полиция блещет чудесами оперативности, но тянуть время все равно не стоит.
Прислушавшись, не ломится ли кто-нибудь в дверь, я подобрал пистолет главного, вытащил из внутреннего кармана его пальто бумажник, а потом подошел к Люси.
– Ты же меня выгнала. И считала, что права. Зачем тогда спасала? Зачем рисковала? Не понимаю. Но отомщу. Пусть это будет моей благодарностью тебе.
Сказал, развернулся, только сделал пару шагов, как услышал какой-то шорох за одной из дверей первого этажа. Не понял? Черный ход заперт на ключ. С улицы через него братки проникнуть внутрь не могли? Тогда кто? Старикан?
– Выходи, я тебя слышу, – негромко рыкнул я и взял на прицел дверь.
– Алекс? – в проеме нарисовалась коренастая фигура папаши Рене. – Матерь божья! Это ты их всех? Ну дела… Видно, ты сильно нагадил Корсиканцу, если они полезли на территорию Антонио. Этого он им ни за что не спустит.
– Снаружи должно было находиться еще пару человек.
– Забудь. Меня Люси отправляла с поручением, а уже на обратном пути, возле дома, я как раз на них наткнулся, – ветеран ухмыльнулся и продемонстрировал жуткого вида окопный нож с окровавленным клинком. – Щенки думали, что у папаши Рене не найдется для них гостинца.
– Люси убили. И Захера…
– Что? Вот дерьмо! – яростно прорычал старик, провел взглядом по трупам, охнул, стуча протезом, метнулся к телу хозяйки, присел рядом и приподнял ей голову. – Ублюдки! Подожди-ка… – и словно не веря самому себе, протянул: – Да она еще… она…
– Что?
– Да она жива! Святые сиськи! – радостно булькал старикан. – Дышит! Лоскут кожи с головы пулей содрало, да и все. Признаюсь, я хотел сказать, чтобы она гнала тебя взашей, но Люси была так счастлива… Э-эх, да что там говорить…
Я невольно перекрестился. Тоже хорош, дурень, мог и пульс пощупать, а так уже похоронил. Ну хоть одна хорошая новость. Не заслужила она смерти. Но умиляться счастливому воскрешению некогда…
– Ты позаботишься о Люси? Мне надо срочно уходить…
Фразу оборвал мощный стук во входную дверь, после чего раздался зычный рык:
– Откройте, полиция!
– Папаша!
– Сейчас, сейчас… – старик с кряхтеньем встал и поковылял в глубь борделя. – Идем. Там внизу есть ход в тоннели старой канализации.
Уже подвале он сдвинул большую бочку из-под вина и поднял скрытый под ней люк.
– Спасибо, папаша Рене.
– Не за что, – старик хлопнул меня по плечу. – Ты хороший парень, Алекс. Захочешь меня найти, приходи в таверну «Пьяная русалка». Это в Старом порту. Я там бываю вечером по средам и пятницам. Хотя лучше пошли кого-нибудь, самому тебе не стоит светиться. Смотри, после того как спустишься вниз, иди прямо, никуда не сворачивая, в сторону сквозняка, и выйдешь к большому залу. В нем встретишь несколько клошаров, они там устроили себе ночлежку. Главный у них Доминик Красавчик, обращайся к нему. Да, народец не самый приветливый, но, если скажешь, что от Рене Колючки, то есть от меня, должны помочь. Они сами по себе, вообще никого не признают, так что будь спокоен, не выдадут. Правда… могут и зарезать, если не приглянешься. В общем, удачи тебе. Вот фонарь. Керосина хватит надолго, сам вчера заправлял. И это возьми… – папаша Рене снял с притолочной балки связку копченых колбасок, потом из-за пазухи достал плоскую флягу и сунул все это мне в руки. – Все что могу. А мне пора.
Я кивнул в ответ и без лишних слов полез вниз…

Глава 5 

Франция. Марсель. 
Тоннели старой канализации. 
11 ноября 1919 года. 01:10 

Едва спустился по изъеденной ржавчиной лестнице, как люк захлопнулся, а вокруг мгновенно наступила сплошная темнота.
От души выматерившись, нашарил в кармане спички и стал пробовать на ощупь разжечь фонарь. Несмотря на архаичную и заумную конструкцию, справился на удивление быстро, затем поднял лампу повыше и огляделся.
Обшитый мелким кирпичом сводчатый потолок и плотно заросшие плесенью стены, склизкий пол сложен из каменных плит с уклоном в середину – тоннель как тоннель, ничего особенного. Сыро, пованивает нечистотами и…
– И холодно… – буркнул я, достал подарок папаши и отхлебнул из фляги добрый глоток ядреного пойла под названием самогон обыкновенный. – Не хватало еще опять простудиться.
А еще что-то подсказывало: я в подобных местах раньше бывал. И довольно часто. Не знаю, было ли это занятие моим увлечением, либо служебной необходимостью, но под землей я не испытал никакого дискомфорта. Наоборот, чувствовал себя более чем уверенно. Интересное наблюдение. Никак спелеологом был? Правда, с остальными моими умениями сия профессия не очень вяжется.
Перед тем как отправиться, глянул, что за ствол затрофеил у пахана. Маркировка на затворе услужливо подсказала, что это «маузер», только не тот, что «мечта комиссара», а вполне компактный пистолет модели 1910 года под патрон 6,35 на 15. Почти новый, очень качественно изготовленный и, что немаловажно, девятизарядный. Но без запасного магазина. Зато тот, что в рукоятке, оказался почти полным. Всего без одного патрона.
В руку лег как влитой, поэтому был назначен на почетную роль второго ствола. И пофиг, что таким патроном только крыс стрелять. Накоротке вполне сойдет, а как оружие последнего шанса – тем более. Раздобуду или сошью кобуру к нему – можно будет носить на щиколотке. Или еще в каком потаенном месте, даже без кобуры.
А вот второй трофей, короткоствольный револьвер типа «бульдог», под патрон довольно крупного калибра, неопознанной модели бельгийского производства, несмотря на то что был вполне ухоженным и с полным барабаном, отправился в рюкзак, составлять компанию «нагану». Не знаю, пользовался я такими стволами в своей прежней жизни или нет, но по тактильным ощущениям не мое оружие. Хотя пока пусть лежит. Может, и пригодится для чего.
– Ну что, господин поручик, наверное, пора идти знакомиться с местным бомондом? – Старым проверенным способом я определил, куда дует сквозняк, поправил баул на плече и потопал по коридору.
Никаких неожиданностей по пути не случилось. Ни скелетов в ржавых цепях, ни вампиров с прочими нетопырями и привидениями встретить не довелось. К сожалению. Даже крыс. Правда, замерз как собака, но пойло папаши Рене более-менее позволяло держать себя в тонусе.
Наконец, впереди забрезжил неясный свет. А через несколько десятков шагов дали о себе знать «дети подземелья».
– Сбавь ход, человече… – с легким удивлением скомандовал хриплый простуженный голос откуда-то из темноты. – Каким ветром тебя сюда занесло?
– Зовусь Александром, – стараясь говорить спокойно, ответил я и остановился. – К Доминику Красавчику от Рене Колючки.
– А-а-а, знаю такого… – весело прохрипел невидимый мужик и шумно высморкался. – Как там одноглазый урод поживает? Не сгнил еще?
– Не знаю одноглазого. А вот одноногого вполне.
– Ладно, – веселья в голосе у встречающего сильно поубавилось. – Иди вперед, я за тобой. И руки держи на виду.
– Как скажешь, – я как бы невзначай повел в сторону рефлектором фонаря и выхватил лучом света из темноты длинную и тощую фигуру в длинном брезентовом дождевике. Клошар стоял, прислонившись плечом к стене, и небрежно целился в меня, держа обрез двустволки на уровне пояса. А вот лица рассмотреть не получилось, потому что его скрывал глубокий капюшон.
– Топай, топай… – клошар показал стволом направление движения. – И потуши лампу. Дальше она тебе не понадобится.
– Хорошо… – я прикрутил фитиль и двинулся дальше. А уже через пару минут по звуку шагов понял, что за мной идут по крайней мере трое. А что, толково. Один встречает, отвлекая на себя внимание, остальные на подстраховке в боковых коридорах. В случае чего шансов у гостей очень мало. Конечно, если их не целый батальон пожалует. Впрочем, неизвестно, чем вооружены остальные, может так статься, что и батальона мало окажется. А мне вообще нечего ловить в данной ситуации. Хотя вроде как беспокоиться пока нечего. Не пристрелили на месте, оружие отобрать тоже не пытаются, так что шансов на благополучный исход вполне достаточно.
Где-то через сотню метров мы вышли в небольшой зал, размером чуть побольше баскетбольной площадки, скудно освещенный несколькими керосиновыми лампами. По его периметру ютились жалкие лачуги, собранные из разного хлама и листов ржавой жести, а по центру, возле небольшого костерка, на ящиках сидело несколько человек. Общим числом семь. Еще мгновение назад полностью занятые созерцанием булькающего котелка, они разом повернули к нам головы.
Местные обитатели представлялись мне примерно как в песне: «на лицо ужасные, прекрасные внутри…». Ну а как я должен представлять французский аналог обычных бомжей? Так вот, не знаю, что насчет «внутри», а с рожами я особо не угадал. Обычные люди, не то чтобы прилично одеты, но и не в лохмотьях – словом, страшней видали. Никто из них не проронил даже слова при моем появлении, вот только выражения их лиц я бы особо приязненными не назвал. Но и ничего враждебного не разглядел. Настороженно оценивающие взгляды, не более того.
От костра поднялся и шагнул нам навстречу невысокий мужчина в толстой вязаной кофте и расшитой бисером бархатной шапочке наподобие турецкой фески. Едва представилась возможность рассмотреть его лицо, сразу стало понятно, что это и есть тот самый Доминик, потому что парень, а ему вряд ли было больше тридцати лет, отличался прямо-таки выдающейся мужской красотой. Он даже чем-то смахивал на меня самого. Но… но только с левой стороны. Всю правую сторону лица занимало багровое уродливое родимое пятно.
– Кого ты привел, Серж? – резко спросил он у сопровождающего.
– Он сам пришел… – смиренно доложил Серж, в очередной раз хлюпнув носом. – Шел по северному коридору. Говорит, что к тебе. От Рене Колючки.
– Колючки? – Доминик вопросительно глянул на меня, словно давая слово.
– Да, от него, – не торопясь подтвердил я. – К тебе.
– Зачем? – не особо приязненно поинтересовался Красавчик.
– Пересидеть несколько дней. Пока наверху все уляжется. Потом скажу спасибо за приют и исчезну.
– С кем поссорился? С полицией?
– Со всеми. И с полицией тоже… – отрицать очевидное не было смысла, но подробности я все-таки пока скрыл.
Не скажу, что во взгляде Доминика прибавилось приветливости, но голос слегка оттаял. После недолгой паузы он сказал:
– Мы не даем приют кому попало. Однако гнать тебя пока не будем. Оружие есть?
– Есть… – нехотя буркнул я, прямо наяву ощутив, как меня сзади берут на прицел.
– Давай сюда, – коротко приказал Красавчик. – Завтра, после того как я поболтаю с Рене, вернем.
Ну и как быть, мать его так? Какого-либо другого достойного выхода из ситуации не наблюдается даже близко. Впрочем, наивно было бы рассчитывать, что меня примут с распростертыми объятьями. Поэтому пришлось расставаться с «кольтом» и «маузером». С «наганом» и «бульдогом» – тоже. А вот складень почему-то не забрали. Ну, удружил, старый хрыч. Мудила одноногий. С такими наводками вполне можно без башки остаться. Да и я сам хорош. Впрочем, не убивать же их? Да и проблематично это, в такой-то диспозиции. А так надежда умирает последней.
– Проверь его… – Доминик не глядя рассовал мои стволы по карманам, дождался, пока Серж выполнит приказ, потом пошел к одной из халабуд, бросив на ходу: – Иди за мной.
К моему разочарованию, заселяться пришлось не в хижину, а в довольно тесную камеру, вырубленную в стене зала.
– Посидишь здесь до утра… – Доминик приглашающе махнул внутрь рукой и подтвердил очевидное: – Другого выхода у тебя пока нет. Либо так, либо… сам понимаешь. Если все будет нормально, выпустим и дадим приют. И не беспокойся – мы никого никогда и никому не выдавали. Пока не выдавали.
После чего ушел, оставив меня на попечение Сержа и еще одного клошара, маленького и щуплого, но вооруженного коротким кавалерийским карабином.
«Сам пришел, дурак… – ругнул я себя и переступил порог кельи. – Так что нечего жаловаться…»
– Клопов в тюфяке вроде нет, – доброжелательно прогундел Серж, закрывая за мной склепанную из железных полос решетку. – Правда, холодновато, но я скажу Лили, чтобы она принесла тебе плед.
– Сам неси, – фыркнул его напарник, при ближайшем рассмотрении оказавшийся молодой девушкой. – Раскомандовался тут.
Дева наградила меня и простуженного уничижительными взглядами, смахнула со лба выбивающийся из-под вязаной шапочки локон, круто развернулась и потопала прочь, ловко неся свой винтарь на сгибе локтя.
Словно извиняясь за напарницу, Серж развел руками, с хрустом провернул ключ в замке и тоже ушел. Правда, через пару минут все-таки принес одеяло и просунул его мне в решетку.
– А parasha где? – обозрев свое обиталище, поинтересовался я у него, машинально ввернув русское обозначение соответствующего атрибута тюремного интерьера.
– Что? – немедленно озадачился конвоир.
– Мочиться, куда, говорю?
– А-а-а… в угол…
На этом диалог закончился. Я постоял немного и примостился на тюфяк, набитый слежавшейся ватой. Потом схрумкал пару колбасок, запил самогоном и неожиданно быстро заснул. Что и неудивительно – денек выдался просто адский, вдобавок ночные бдения с Люси сказались. Да и здоровье еще полностью не восстановилось.
И проспал мертвым сном до самого обеда следующего дня. Отдохнуть вроде бы отдохнул, но проснулся с такой жуткой кашей в голове, что даже сначала не сообразил, где нахожусь. Дело в том, что во сне неожиданно стали прорываться воспоминания, причем не только мои, но и прежнего хозяина тела. Да еще вперемешку, покадрово, как будто перед глазами запустили с громадной скоростью ряд не связанных между собой фотографий. Гребаное подсознание! Я так ничего и не разобрал. Кроме того, что все кадры были связаны с войной и просто пропитаны смертью и кровью. Как у меня, так и у поручика. Признаюсь, жутковато было, хотя я особой впечатлительностью никогда не страдал. Вроде бы.
Ну что же, все равно в кассу пойдет; то, что поручик воевал, уже было известно, а теперь знаю, что и я тоже в свое время отметился. А если сопоставить кое-что, к счастью, сохранившееся в памяти, можно даже вычислить где. Правда, очень приблизительно. Слишком уж во многих конфликтах участвовал Советский Союз и Россия за последнее время. Начиная с Афганистана и до Сирии. И это не считая грызни на постсоветском пространстве. И еще один немаловажный штришок появился: государевым человеком я был. То бишь на службе государевой. Но не чиновником: те все больше поодаль от войны держатся. Вот как-то так…
– Первый раз вижу, чтобы так дрыхли в этой камере, – с восхищением пробубнил Серж, с лязгом ковыряясь ключом в замке. – У тебя что, канаты вместо нервов? Вот же дерьмо, заклинило, что ли? Сейчас… ага, получилось. Выходи, парень. Красавчик хочет с тобой побеседовать.
– Подождет твой Красавчик… – поеживаясь от холода, я не спеша справил нужду в угол камеры, после чего буркнул: – С вещами?
– Чего?
– Ладно, proehali. Идем, воин тьмы.
Народу у костра со вчерашнего дня сильно поубавилось: над котлом колдовал всего лишь один мужик, закутанный в потертый плед, словно гитлеровец под Москвой, да еще какой-то белобрысый патлатый пацан помогал ему кашеварить. Больше никто не просматривался.
– Лео когда-то был лучшим шеф-поваром в Марселе! – с гордостью сообщил Серж. – Готовит просто великолепно! А лучше всего у него получается кассуле и каракатица в собственных чернилах. Правда, только когда он трезвый. Что бывает довольно редко.
– Угу…
Ну а что тут скажешь? Некоторых прямым ходом почти на сотню лет назад в прошлое забрасывает, да еще в чужое тело, так что из кулинаров в бомжи – это не особо и удивительно. Жизнь вообще сложная штука.
– И все из-за чего? Конечно, из-за женщины, – умудренным тоном продолжил словоохотливый клошар и остановился у одной из хижин. – Ну все, пришли.
Внутри оказалось на удивление пристойно и уютно. Мебель, ковры, здоровенные часы из черного дерева с мудреным механизмом под прозрачной крышкой и даже роскошное резное кресло с золотой инкрустацией, здорово напоминающее трон. И все расставлено с претензией на интерьер, а не как бог послал.
Доминик сидел за столом с крытой зеленым сукном столешницей и что-то писал. Услышав шаги, он показал мне на стул напротив себя и довольно приветливо поинтересовался:
– Как переночевал?
– Бывало и лучше.
Красавчик пожал плечами и сразу же сменил тему разговора:
– Колючка подтвердил твои слова.
– Я рад.
– Ну и натворил ты дел. Признаюсь, такой паники в городе не было уже давно, – Доминик неопределенно покачал головой. То ли с восхищением, то ли растерянно. – Так что отсиживаться тебе придется очень долго.
– Можно поподробней.
– Можно, – Красавчик вежливо кивнул. – После того, как ты завалил ребят из союза в борделе мадам Люсьены…
– Союза? – быстро переспросил я. – Извини, у меня некоторые пробелы в памяти.
– Я знаю о твоей проблеме, – спокойно сказал Доминик и пояснил: – Корсиканский союз, в котором заправляет семья Неро. Выходцы из Корсики. Большая часть криминальных денег в городе сейчас под ними. А если точнее, почти все, потому что сегодня утром Сицилийца грохнули. Причем грохнули свои и тут же нырнули под крылышко Франко Неро. Не все, конечно, часть коренных сицилицев не присоединились к нему, но были вынуждены перейти на нелегальное положение, так как их сравнительно мало. Так что теперь тебя ищут обе группировки. Верней, уже одна. Ну и полиция, соответственно. Правда, она больше занимается тем, что хватает всех подряд. Городская тюрьма скоро лопнет по швам.
Вот тут я немного напрягся, потому что при таком-то развитии ситуации прятать меня клошарам нет никакого смысла. Себе дороже. Проще выдать.
– И что, зная все это, ты мне дашь приют?
– Почему нет? – Красавчик улыбнулся. – Враг моего врага – мой друг. Даже если не друг, то союзник точно.
– Стволы верни, – потребовал я. Возможно, чуть резче, чем требовалось. – И проясни насчет врагов и друзей.
И слегка удивился, когда Красавчик стал выкладывать на столешницу мое оружие. Видимо, у них самих ситуация не из лучших, если приходится вот так на скорую руку вербовать себе союзников. Впрочем, он прекрасно понимает, что мы теперь в одной лодке, ибо… ибо деваться господину поручику больше некуда.
– До недавних пор мы никому не мешали, – начал Доминик. – Все началось с того, что…
Но не договорил, потому что снаружи послышался возбужденный гомон, а потом в дверь хижины просунулся Серж и озабоченно пробубнил:
– Красавчик, там Луку принесли…
– Идем, – Доминик встал из кресла.
Возле очага толпилось несколько человек. После окрика своего предводителя они быстро расступились, сразу стало видно самодельные носилки с неподвижно лежащим на них мужчиной. Доминик присел возле него и резко поинтересовался:
– Кто это сделал?
Мужчина, а точнее молодой парень, ничего не ответил, он только тихо стонал и, судя по всему, был без сознания. По худому чумазому лицу с заострившимися чертами пробегали редкие капельки пота. Грязное тряпье, которым поверх одежды его перевязали, прямо на глазах набухало кровью.
– Кто, я спрашиваю? – так и не дождавшись ответа, заорал Красавчик.
Клошары разом загалдели, наперебой перебивая друг друга:
– На рыбном рынке…
– Ни с того ни с сего…
– Корсиканцы…
– Затащили нас в переулок и избили…
– Лука пытался сопротивляться, его пырнули ножом…
– А Лиона Рыбку с Хромым Гийомом уволокли с собой…
Честно говоря, мне было абсолютно плевать, кто там кого побил и пырнул. И кого уволокли с собой. Но вот паренек, похоже, доживает свои последние минуты. Жалко. Молодой совсем…
– Лампу несите! – совершенно неожиданно для себя рявкнул я. – Остальные пошли на хрен!
Все мгновенно заткнулись, но никто даже не подумал тронуться с места. И только после того, как Красавчик продублировал команду, быстро прыснули по сторонам. А через мгновение рядом с носилками присела Лили с керосиновой лампой в руках.
– Доктор будет где-то через сорок минут… – тихо сказал Доминик. – Ну… бывший доктор… мэтр Гинадон. За ним уже послали. Сделай так, чтобы Лука не умер за это время. Прошу тебя!..
«Если бы я знал, как это делать… – буркнул я про себя. – Вроде бы никаких медицинских талантов пока не было обнаружено…»
Но в итоге решил довериться инстинктам. Или чему-то там еще. Увы, не разбираюсь.
Для начала срезал тряпье вместе с одеждой, обнажил парню грудь и, абсолютно не соображая, как поступать дальше, уставился на колотую рану, из которой толчками пузырилась алая кровь. Весело… Странно, что он еще живой.
– Давно так кровь идет? Не слышу!
– Не-ет… – робко проблеял кто-то за моей спиной. – Сначала не так… Не особо сильно. А уже здесь как хлынет… Мы его того… уронили слегка… Вот потом…
«Идиоты! Как ни крути, надо артерию пережимать. А какую? Подмышечную, сонную или подключичную? Вот же… – я недолго поколебался, потом посадил Луку, завел ему левую руку за спину и как можно сильней нажал пальцем на впадину за ключицей. – Ну… останавливайся, твою мать…»
И едва не завопил от радости, когда кровотечение стало утихать. Ну и ну… умею, однако. Впрочем, с моими-то похождениями на разных войнушках и не такому научишься.
– Пока так. Но если в ближайшее время не появится доктор, вашему парню уже никто не поможет. Тебя зовут Лили? Хорошо. Быстро принеси мне чистые бинты или вату. А лучше все вместе. И крепкого алкоголя. Надо продезинфицировать и закрыть ему рану. Ты еще здесь? Begom marsh, pigalitsa!

Глава 6 

Франция. Марсель. 
Тоннели старой канализации.  
«Община» клошаров. 
12 ноября 1919 года. 16:00 

Длинный, костлявый и жутко похмельный мужик появился ровно через сорок минут. Засаленное пальто, растоптанные опорки, недельная неряшливая щетина, седые грязные патлы до плеч, – персонаж выглядел очень колоритно и прямо-таки олицетворял собой образ клошара. Но никак не доктора. Правда, справедливости ради надо отметить, что кое-какое сходство с эскулапом ему все-таки придавали скрепленное проволочкой пенсне и облезлый медицинский саквояж.
Но как только он открыл рот, все сразу стало на свои места. Общая зачуханность быстро отступила, а на первый план выступил жесткий и злой профессионал высшего класса.
Я выслушал скупую похвалу за умелые своевременные действия, после чего с чувством выполненного долга свалил обратно в хижину.
– Спасибо, что спас Луку, – с чувством поблагодарил меня Доминик. Левая скула у него заметно подергивалась, а родимое пятно стало еще ярче. Чувствовалось, что клошар сильно нервничает.
– Я его не спас, – честно признался я. – А только помог прожить эти сорок минут. Дальше все в руках вашего доктора и высших сил.
– Если бы не ты, – Красавчик покачал головой, – Луки уже не было бы с нами. А он мой младший брат. Выпьешь? – не дожидаясь ответа, клошар встал и достал покрытую пылью бутылку из шкафчика. – Арманьяк, двадцать пять лет выдержки. Храню для особых случаев.
– Пожалуй, не откажусь.
– Рад, что ты с нами! – Доминик поднял рюмку и, не чокаясь со мной, пригубил ее.
– Не спеши, – я сделал глоток янтарной жидкости с терпким, слегка резковатым вкусом и едва не зажмурился от удовольствия. А что, неплохо, весьма неплохо. Чуть ли не на следующий же день после моего переноса, к своему немалому разочарованию, я узнал, что организм поручика, то есть мой организм, вообще не переносит вина. Никакого, пускай даже очень качественного. После первой же капли начинается сплошной ад: изжога, тошнота, мигрень и прочие прелести, А вот более крепкие напитки – идут за милую душу. Не знаю, почему так, но факт есть факт. С тех пор я успел здесь попробовать только коньяк, кальвадос и виноградный самогон. И вот сейчас этот арманьяк. Пожалуй, последний выбился в лидеры по моим предпочтениям. А вообще, здесь, в прошлом, очень неплохое пойло. Уж куда лучше, чем современная бодяженная дрянь.
– Что не так? – встревожился Доминик.
– Все не так. Извини, но я должен знать, во что ввязываюсь.
– Спрашивай, – с готовностью предложил Красавчик. – Я тебе все расскажу. Это нормально.
– Кто вы такие?
– Бродяги, нищие, попрошайки, воришки, словом, все те, кого называют клошарами, – с улыбкой сообщил Доминик. – Мы предпочитаем называть себя вольными людьми, но и это прозвище признаем.
– А ты, значит, у них главный?
– Да, – пожал плечами француз. – Все считают меня своим лидером.
– С чего вы живете?
– Со всего понемногу, – уклончиво ответил Доминик. И тут же поспешно добавил: – Каждый торговец в Марселе считает, что если дать пару франков в неделю на нужды клошаров, то это принесет ему удачу.
«Конечно, удачу, – я про себя улыбнулся, – потому что, если не отдашь бомжам дань, тебе каждую ночь будут срать на крыльцо и мазать дерьмом окна. Или чего еще похуже. А это уже явная неудача…»
– На эти деньги, к слову, совсем небольшие, – продолжил француз, – мы помогаем всем клошарам Марселя. Подкармливаем в голодное время, зимой обеспечиваем одеждой, лечим и даем приют. Каждый из них знает, что в случае необходимости он может обратиться в «общину». И ему здесь помогут.
«Как благородно. Только ты забыл упомянуть, что взамен каждый член “общины” платит десятину со своих доходов, – опять отметил я. – И только попробует не заплатить, так сразу лишится покровительства. Как в любом закрытом обществе. Криминальном и не очень. Так было и так будет всегда…»
– Хорошо, я понял. Что пошло не так? С какой стати вы поссорились с корсиканцами?
– До недавнего времени нас никто не трогал, потому что мы никогда не лезли в чужие дела, – Доминик добавил арманьяка в рюмки, – и по сути, никому не мешали. Но все изменилось с того момента, как Неро решил баллотироваться в городской совет. Знаешь, каким был один из пунктов его предвыборной программы?
– Откуда?
– Ах, ну да, прости… – Доминик виновато улыбнулся. – Неро провозгласил лозунг: дадим каждому клошару Марселя шанс на новую жизнь. После чего на свои деньги открыл несколько ночлежек, устроил бесплатные раздачи одежды и пищи, словом, принялся активно воплощать идею в жизнь. Одновременно, развернул широкую кампанию в прессе и под шумок даже выбил финансирование на программу социальной реабилитации бездомных. Надо сказать, наши дурни поначалу повалили к нему толпами. Вот только все было не так-то просто. Приюты оказались настоящими тюрьмами, где клошаров заставляли работать за миску пустой похлебки и при малейшем неповиновении нещадно избивали. Мало того, самые молодые и здоровые мужчины, да и женщины тоже, со временем исчезали. За первых два месяца пропало около сотни человек. Мы долго не знали, что с ними случилось, но потом один парень сбежал и все рассказал…
Клошар сделал паузу и нервно закурил. Я тоже достал сигарету из пачки. Надо же, какие страсти. А теперь, по логике событий, он мне расскажет, что клошаров куда-то продавали как дешевую рабсилу. Угадал?
– Оказывается, этот ублюдок продавал их в Алжир и Тунис… – после недолгой паузы выдал Доминик. – Как рабов, мать его шлюха! Мы, конечно, кое-что предприняли, и сюда приехала из Парижа проверка. Но, как ты догадываешься, ничего не произошло. Вообще ничего. Чины из департамента социальной политики встретились с чистыми, толстыми и довольными своей жизнью бывшими бездомными, сфотографировались с ними и тут же укатили обратно. Скорее всего, с кругленькой суммой в кармане. Естественно, наши стали сторониться приютов, словно католические монахи борделей. Тогда люди Корсиканца начали хватать их прямо на улицах. Знаешь, мы никогда не ощущали недостатка в пополнении своих рядов, потому что в Марсель стекались бродяги и бездомные со всей Франции. Все-таки, здесь жизнь гораздо легче. Но сейчас дело обстоит ровно наоборот. Нас в городе осталось едва ли полусотня человек, да и то только благодаря тому, что новый начальник департамента полиции, Робер де Голар, вмешался и прекратил похищения. Нет, конечно же, не из сострадания, а из-за того, что не поладил с Корсиканцем на почве контроля за потоками контрабанды, и теперь всячески ставит ему палки в колеса. Но сделать с ним ничего не может. Впрочем, как и Неро с де Голаром. У обоих сильные покровители в Париже.
– Договориться пробовал?
– Пробовал, – мрачно кивнул Доминик, – только получилось еще хуже. Неро потребовал ему платить ежемесячно гигантскую, просто неподъемную сумму. Я, конечно же, отказался и обратился к Сицилийцу. Тот запросил меньше, но потом вообще ушел в сторону, так как не захотел портить отношения с корсиканцами из-за каких-то клошаров.
– Как насчет силовых методов решения проблемы?
– Было дело. Мы атаковали их везде, где находили, – Доминик допил арманьяк и зло стукнул рюмкой об стол. – Но все равно размен произошел неравнозначный. Понимаешь, у меня было не так много боеспособных людей. А сейчас их осталось едва ли пара десятков. Остальные… как бы тебе это сказать… Давно примирились с собой и с окружающим миром. Им проще отсюда уйти, чем убивать.
– Как дела обстоят на данный момент?
Доминик невесело усмехнулся:
– Все плохо. Портовые шлюхи, карманники и мелкие воришки безропотно приняли нового хозяина и теперь платят Корсиканцу. Торговцы и ремесленники тоже почти прекратили оказывать нам уважение. Доходы сократились до минимума. Мало того, клошаров начали пробовать выжимать из подземелий. Но, к счастью, не особо преуспели в этом. Все-таки мы здесь дома и знаем наизусть каждый спуск и тоннель.
«Ага… теперь понятно, почему вокруг подземной общины сплошные посты и секреты, – отметил я. – Но, честно говоря, у меня было гораздо лучшее мнение о марсельских босяках. Как он там сказал: примирившиеся с собой и миром? Клошары-пацифисты? Впрочем, это Франция, а не Россия. Здесь все по-другому. Н-да… попал, как кур в ощип…»
– От меня-то чего хочешь? Неужели думаешь, что я вот так возьму и разом решу твою проблему? Скажу сразу, ты ошибаешься.
– Нет! – клошар гневно сверкнул глазами, но сдержался и сдержанно сказал: – Нет, я так не считаю. Да, по большому счету мы сами виноваты в своих проблемах, но и решим их тоже сами. C тобой или без тебя. Но и твоя помощь «общине» окажется не лишней. Надеюсь, не стоит напоминать, что у нас один и тот же враг?
– Не стоит. Своих врагов я знаю…
Тут дверь с грохотом распахнулась и в хижине появился сам мэтр Гинадон. Доктор повел вокруг мутными шальными глазами, узрел на столе бутылку, ловким выверенным движением схватил ее и, алчно двигая кадыком, выхлебал одним махом. Потом хрипло перевел дыхание, икнул и, покачнувшись, пробормотал затухающим голосом:
– Лука будет жить. А я отдыхать…
И тихонечко сполз по стене на пол. А через мгновение уже жизнерадостно храпел, поскуливая и подергивая ногой, словно щенок во сне.
Доминик усмехнулся и развел руками, мол, видишь, с какими кадрами работать приходится.
– Ладно, – я тоже не сдержался от улыбки. – Убить Корсиканца вы пытались?
– Было такое… – словно стыдясь признаваться, нехотя ответил Доминик. – Несколько раз. И не только мы. Но он словно заговоренный. А сейчас эта сволочь торчит безвылазно в своем имении. А там столько охраны, что даже пытаться не стоит. Но даже если мы его убьем, может стать только хуже. Место займет его средний брат, Лука, так тот вообще полный урод и садист. Не остановится, пока не вырежет всех нас. Несмотря ни на что.
– Понятно. Ты говорил, что часть сицилийцев так и не приняла Франко Неро за главного?
– Точно, – подтвердил клошар. – И они еще попортят Корсиканцу немало крови. Это коренные, из Сицилии. Свирепые твари.
– В случае чего, сможешь выйти на них?
– Думаю, да… – после недолгого раздумья ответил Доминик. – Ты думаешь…
– Пока ничего не думаю. Как у тебя с оружием?
– Кое-что уже есть. Надо будет больше – достанем. Что-то еще?
– Нет, пока все. Я подумаю, чем смогу вам помочь.
Мы еще немного поговорили, после чего Красавчик отправился к брату, а мне выделили для проживания целую хижину, правда, размером с микроскопический курятник. Апартаменты, ети их в душу. Впрочем, не в претензии я. Топчан есть, матрас чистый, даже откидной столик и полки на стене присутствуют, так что устроюсь как-нибудь. Чай, не барин. Ого! Даже половик на полу. Тем более живем.
– Что-нибудь еще? – ковыряясь в носу пальцем, поинтересовался тощий коротышка со смешным именем Бонифас и банальным прозвищем Клоп, занимающий в «общине» должность наподобие завхоза. – Посуду и новые одеяла я сейчас принесу.
– Вроде ничего… – я огляделся. – Хотя, подожди, мне надо немного машинного масла и ветошь.
– Без проблем… – Бонифаций ушел и уже через пару минут притащил жестяную миску, эмалированной кружку, ложку и пару новых армейских одеял. А потом положил на стол масленку с куском фланели. – Вроде все. Лампа у тебя есть, керосин будешь брать у меня. Если что, обращайся. И это… спасибо за Луку…
После чего осторожно прикрыл за собой дверь.
Надо сказать, после того, как я не дал помереть брату Красавчика, отношение местного люда ко мне значительно потеплело. Не то чтобы они преисполнились величайшего почтения, но настороженность все-таки исчезла.
– Можно сказать, прописку прошел, – я разложил оружие на столе и принялся готовить его к чистке. – Теперь осталось определиться; влезать ли в местные свары или просто отбывать свой номер, ровно до того самого времени, когда удастся без проблем свалить из города. Ведь когда-то этот шухер уляжется?
С одной стороны, мне глубоко плевать на местных бомжей и иже с ними. Да, Корсиканец еще тот беспредельщик, но с какой стати я должен за них вписываться? Сами прогадили малину, пусть сами и расхлебывают. К тому же Доминик явно что-то недоговаривает. Так что надо будет помочь отбиться – помогу, а на большее пусть не рассчитывают. А с другой стороны, этот макаронник хочет меня убить. И вряд ли упокоится до того, пока не сделает это. Так почему бы не сделать ход первым? Самому это сделать довольно проблематично, но теперь, когда у меня есть какая-никакая, но компания, шансов гораздо больше. Тем более я пообещал отомстить за Люську. А обещания, особенно такие, надо всегда исполнять. Ну и? Как быть?
Неспешно разбираясь со стволами, я прикинул все варианты развития событий. Но решения все-таки не принял. Слишком мало исходных данных. Вот раздобуду побольше информации, тогда и посмотрим. Спешить-то некуда.
Ужин оказался вполне приличным: густая наваристая похлебка из бобов с бараниной хотя и не отличалась особой изысканностью, но оказалась очень сытной и вкусной. А больше всего порадовало то, что опустившийся профессор кулинарных дел отличался изрядной чистоплотностью. И дело не в особой брезгливости; таковой я как раз и не обнаружил в себе, просто дизентерия или какая другая подобная дрянь могут вывести из строя не хуже пули. А оно мне надо? Особенно с нынешним уровнем медицины.
После того, как с едой было покончено, начальник охраны «общины», бывший легионер, папаша Жюль Марокканец, старый смуглый бретонец со страшно изуродованным ожогами лицом, ознакомил меня с арсеналом.
Он обвел рукой узкую келью, очень похожую на ту, в которой я провел свою первую ночь, и не очень доброжелательно предложил:
– Выбирай. Пистолеты у тебя есть, но можешь взять себе еще что-нибудь. Только быстро. Недосуг мне, надо посты проверить.
– Угу…
Честно говоря, особо выбирать было не из чего. Вдоль одной из стен, в импровизированной пирамиде, стояло несколько армейских карабинов с охотничьими ружьями вперемешку, а рядом с ними, в деревянной лохани, лежали револьверы и пистолеты разных систем. Один другого древней и обшарпанней. На полках разместились патроны – в бумажных пачках и насыпью – в цветочных горшках и стеклянных банках. Помимо всего этого, в арсенале оказался шикарный выбор холодного оружия; от древней абордажной сабли до увесистой траншейной булавы. Не говоря уже о разных страхолюдных тесаках. А венцом коллекции был короткоствольный кремневый мушкетон с раструбом на конце ствола. Калибром не менее тридцати пяти миллиметров. Ну ни хрена себе…
– Чего смотришь? – папаша ухмыльнулся, заметив, что я во все глаза пялюсь на раритет. – Вещь что надо, между прочим. Кружка картечи, полстакана пороха – и можно целый взвод одним выстрелом положить. С таким мой прадед пиратствовал. Эх, молодежь, ничего вы не понимаете в оружии. Вот помню, в тысяча восемьсот восьмидесятом, в Марокко, у нас в Легионе…
– Это у вас все? – не особо церемонясь, перебил я его.
– А чего тебе еще надо? – искренне удивился легионер. – Картечницу?
– Своими стволами обойдусь. А вот пара пулеметов вам никак не помещали бы. И гранаты тоже.
– Гранат и пулеметов нет, – приуныл легионер, – достать-то можно, но хлопотно сейчас это. И дорого. Зато есть динамит… – он приподнял крышку одного из ящиков и продемонстрировал мне шашку в красной бумажной обертке.
– Понятно, – прикинув, сколько здесь взрывчатки, я невольно поежился. – Ты бы его отдельно от оружия держал, что ли. Смотри, греха не отберешься.
Старик сразу надулся и буркнул:
– Без сопливых обойдемся. Так берешь чего или нет? Если нет…
– Ладно, ладно, не ворчи, старый. Иду уже. Хотя, подожди… – На самом дне лохани, совершенно случайно, нашелся точно такой же «маузер», как у меня, только в очень сильно потрепанном состоянии. Все детали болтались, затвор треснул у выбрасывателя, а в самом стволе едва просматривались нарезы. Видимо, пистоль прожил долгую насыщенную жизнь. Либо его хозяин был полным мудаком. Зато магазин оказался в довольно приличном состоянии, даже не с прослабленной пружиной. Почти не с прослабленной. А к спусковой скобе тонкой бечевкой был привязан запасной, вообще почти новый.
Я попробовал их в свой пистолет и довольно хмыкнул: оба влезли как влитые. Что и требовалось доказать. Теперь осталось еще к «кольту» парочку найти и будет полный порядок.
– Этот возьму. Патронами к нему не поможешь?
– Сейчас… – недовольно бурча, папаша Жюль пошарился на полках и сунул мне в руки консервную банку из-под консервированного зеленого горошка, доверху заполненную маленькими патрончиками с тускло отблескивающими латунными гильзами. А потом мстительно заявил: – И это… Я тебя сегодня в ночь дежурить поставлю. В одну смену с Умником и Воробышком. Умник – главный. Он тебе объяснит, что да как.
– Вот спасибо, stariї ti suchok…
– Что ты сказал?
– Спасибо, говорю, добрый человек.
– То-то же. Свободен.
Умником оказался Серж, а Воробушком – Лилит, та самая строптивая девчонка с карабином. Так что заново знакомиться не пришлось.
До начала дежурства еще оставалось пара часов, я вычистил и снарядил новые магазины, потом завалился на топчан и попробовал порыться в памяти. Но, как ни мучился, так ничего и не вспомнил о себе и о поручике.
– Да, печаль, досада… – качнул фонарем, чтобы проверить, сколько осталось керосина в резервуаре, и поставил его обратно на столик. – Ну, хоть перед тем как поссать, ширинку расстегивать не забываю. Уже хорошо. Ну что, поручик? Будешь вписываться за бомжей?
На самом деле я все уже решил. Точная винтовка с оптикой, неделя на подготовку, один выстрел – и конец зарвавшемуся мафиозо. Нет человека – нет проблем. Злой преемник? Вот клошары пусть и решают с преемником, а я раздобуду побольше денег, куплю гражданство и свалю в Россию. В общем, завтра же поговорю с Красавчиком. А пока… Сколько там времени?
Добираться до поста пришлось довольно долго. Впереди, бубня без умолку, плелся Серж, я посередине, а Лили шла замыкающей.
– Слышал, Алекс, про черного Жана? – таинственно понизив голос, спросил меня клошар. – Так вот, двести лет назад…
«Ты мне еще про черного Сталкера расскажи, – про себя хмыкнул я. – Вот непременно надо новичку лапши навешать о таинственных и жутких подземельях. Везде одно и то же, будь то Марсель или Москва. Но ладно, мели дальше. Что там будет, если встретить твоего Жана?..»
Честно говоря, меня гораздо больше занимала Лили, чем болтовня Сержа. Маленькая, хрупкая, очень симпатичная, даже красивая, подчеркнуто опрятная, несмотря на вездесущую копоть, постоянно с чистым личиком – она сильно отличалась от остальных клошаров, мягко говоря, не уделявшим особого внимания своему внешнему виду. Я уже успел повидать в подземелье пару женщин, надо сказать, не особо страшных на мордашку, но Лили на их фоне все равно смотрелась выпускницей института благородных девиц.
«Еще не совсем опустилась. Верней, не опустилась совсем. С гонором, явно умна и знает себе цену. Интересная девчушка. Сколько ей лет? Судя по всему, от силы двадцать. Может чуть больше, – неспешно думал я, стараясь не отставать от Сержа. – Какого хрена делаешь среди бомжей? Интересно было бы услышать твою историю, Воробышек. Ха… а ты действительно немного похожа на Эдит Пиаф…»
Но Лили не спешила раскрывать свои тайны. Заговорить со мной она даже не пыталась. Так и шла молча всю дорогу.
– Если встретишь черного Жана, не смотри ему в глаза… – могильным тоном продолжал вещать Серж.
«Не смотри в глаза, а возьми себя за яйца левой рукой, три раза дерни и плюнь через правое плечо… – в свою очередь, бурчал я про себя. – Вот же достал, идиот длинный. Дать тебе по печени, что ли?»
Неожиданно в нос шибанула жуткая трупная вонь. А через пару шагов, за поворотом, обнаружился ее источник – покрытый лохмотьями и разложившимися кусками плоти скелет. Я чуть не поседел от ужаса, когда костяк шевельнулся, но потом рассмотрел, что кости треплет пара крыс, и облегченно выдохнул.
– Откуда он здесь?
– Вот дерьмо… – выругался Серж. – Это Франц Сопля. Шустрил на Корсиканца, все вынюхивал. Надо было эту падаль в дальние туннели оттащить, но наши поленились. Да кто ж знал, что его крысы жрать не захотят. Обычно через пару дней даже костей не остается. Видно, совсем дерьмо человек был, если не по вкусу пришелся. Идем… здесь недалеко осталось…
Само место дежурства представляло собой пару грязных матрасов, брошенных прямо на пол в одном из боковых ответвлений от главного коридора, и сложенный из камней убогий очаг. Благородная простота, мать ее ети.
Ночь прошла спокойно.
Ну как, спокойно…
Смутные тени, зловещие шорохи, неясные стоны и монотонная капель меня особо не тронули – все это я пережил вполне нормально, но вот смрад.
Сука, заполняя собой все пространство вокруг, он напрочь заглушал чувства и заставлял содрогаться от омерзения к самому себе. Я даже проблевался несколько раз, но легче от этого не стало. Твою же мать, если придется остаться здесь хотя бы на неделю, то так и будешь всю жизнь вонять дерьмом.
Ублюдочное место. Полное жуткой безнадеги, тоски и вони.
Ну уж нет, долго здесь я не задержусь. Пускай даже придется ради этого вырезать половину Марселя.

Глава 7 

Франция. Марсель. 
Тоннели старой канализации. 
«Община» клошаров. 
13 ноября 1919 года. 11:00 

Признаюсь, сначала Доминик Красавчик показался мне довольно мягким и слабым человеком. Но, как очень скоро выяснилось, я очень сильно ошибался. Хотя, пожалуй, стоит начать с самого начала.
Вернувшись с дежурства, первым делом я вытряс из Бонифаса пару ведер теплой воды и кусок дегтярного мыла. Потом, устроившись в ржавой жестяной лохани, долго терся колючей мочалкой и завалился спать, только когда выдраил себя до скрипа.
Проснулся около одиннадцати дня, от какого-то громкого ропота, доносившегося из-за стен хижины. Что само по себе было довольно необычно, так как клошары старались без нужды не шуметь и даже разговаривали между собой на полутонах.
– Что за хрень? – плеснув себе в лицо холодной водой, я окончательно пришел в себя, накинул куртку и вышел из своей конуры.
В этот раз в «общине» собралось непривычно много людей. Все они собрались на площадке между хижинами, а посередине, возле треноги с котлом, стоял Красавчик, вместе с каким-то неизвестным мне широким, как шкаф, мужиком, с лысым бугристым черепом и кривым приплюснутым носом.
– Ты ведешь нас к гибели! – громко гундосил лысый, обличающе тыкая в Доминика пальцем. – Так дальше не может продолжаться…
Красавчик слушал со скучающим видом и даже не думал возражать.
– Ни для кого не секрет, – продолжал мужик, через каждое слово оглядываясь на остальных клошаров, словно ища у них поддержки, – что рано или поздно нам придется лечь под Корсиканца. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Иначе все сдохнем…
– Эмиль, – вдруг тихо сказал Доминик, отстраненно смотря себе под ноги. – Ты во многом прав…
– Я рад, что ты понимаешь это, – с нотками превосходства в голосе заявил лысый. – Еще не поздно все поправить. Я сам поговорю с Корсиканцем…
– Ты во многом прав, – повторил Красавчик и по-дружески полуобнял собеседника. – Кроме одного…
В правой руке Доминика неожиданно блеснул узкий длинный клинок и тут же несколько раз быстро клюнул Эмиля.
«Отличная связка, – мелькнуло у меня в голове. – Печень, солнечное сплетение, сердце – не жилец…»
Клошар перхнул кровью изо рта, безвольно обмяк, но главарь нищих все удерживал его левой рукой за шею, словно показывая в назидание остальным, и продолжал говорить спокойным размеренным тоном:
– «Община» никогда не ляжет под чужаков. Никогда, понимаешь, никогда…
Клошары, словно завороженные, не отрывали глаз от Красавчика и Эмиля, уже давно ставшего трупом.
Доминик наконец отпустил лысого и молча обвел тяжелым взглядом толпу.
Повисла мертвая тишина, через несколько секунд прерванная хриплым всхлипом.
Народ мгновенно раздался в стороны. На месте осталось всего два человека: один бился на полу в мелких судорожных конвульсиях, а над ним, глуповато улыбаясь стоял Серж, держа в правой руке здоровенный тесак, до самой гарды заляпанный кровью.
– Кто еще этого не понимает? – тихо спросил Красавчик.
В ответ не прозвучало ни единого слова. Все словно воды в рот набрали. Несколько человек, ухватив трупы за ноги, куда-то их потащили. Остальные быстро разошлись и стали заниматься своими делами, словно ничего не случилось.
Доминик постоял еще мгновение, развернулся и пошел к себе в хижину.
Мне очень захотелось похлопать в ладоши. Ну что тут скажешь… Классика предупреждения бунта в отдельно взятом сообществе. С главным смутьяном, подтверждая свой авторитет, разобрался сам Красавчик, причем очень наглядно, а Серж показательно прикончил одного из группы поддержки. Дабы неповадно было поддерживать кого не следует. Остальные заткнутся надолго, если не навсегда. Вот отчего-то уверен, что это далеко не все и еще кое-кто сегодня же отправится на корм крысам. Ай молодцы. Слаженно сработали.
Ладно, хватит расхваливать. Примерный план действий уже сложился, так что самое время пообщаться.
На входе в резиденцию стояла парочка клошаров. Один из них остановил меня, второй заглянул в хижину и через пару секунд махнул рукой. Проходи, мол, ждут.
Красавчик сидел за столом и аккуратно протирал тряпочкой стилет. По лицу короля нищих не пробегало даже тени эмоций. Оно было совершенно спокойным. Я бы даже сказал, одухотворенным. Оторвавшись на мгновение от своего занятия, Доминик мельком глянул на меня, показал на стул, а потом, немного помедлив, поинтересовался:
– Как ты? Обустраиваешься?
– Понемногу.
– С чем пришел?
– Думаю, настала пора окончательно разобраться с Корсиканцем. И с его возможными преемниками.
– Как ты собираешься это сделать? – Красавчик отложил клинок в сторону и, не скрывая интереса, посмотрел на меня.
– Начнем с того, что я пока только собираюсь это сделать, – вежливо отрезал я. – Остальные подробности смогу сообщить только после того, как соберу всю необходимую мне информацию.
– Хорошо, – не менее вежливо согласился Доминик. – Поставлю вопрос по-другому. Что тебе для этого надо?
– Не много, но и не мало. Для начала спокойное место в Марселе, где можно будет устроить свою базу, и пара толковых подручных, хорошо знающих город. Желательно, чтобы они были полностью верны тебе и не выглядели… как… – я запнулся, подыскивая слово.
– Как клошары, – спокойно продолжил за меня Доминик. – Думаю, это выполнимо.
– Помимо этого, некоторые финансы. Порядка десяти-пятнадцати тысяч франков. Могу сказать для чего…
– Получишь сколько нужно, – перебил Красавчик. – Дальше.
Я успешно удержался от довольной улыбки. Скажу честно, на оплату после завершения дела особо надеяться не приходится. Судьба исполнителя заказного убийства почти всегда незавидна. Бывают исключения, но они не столь часты, чтобы стать правилом. Поэтому я решил позаботиться о своем благосостоянии заранее. Пятнадцать тысяч франков – это по сегодняшнему курсу около тысячи американских долларов. То есть с головой хватит на гражданство и даже немного останется на первое время. К тому же деньги вполне могут понадобится для операции. К примеру, для оплаты за информацию. Или на подкуп кого-нибудь. Мало ли для чего. Так что не помешают. Идем дальше.
– Скорее всего, мне потребуется дополнительное оружие. Какое, скажу позже.
– Достанем. Что еще?
– И главное: информация о Франко Неро. Где живет, кто его охраняет, сколько человек, где отдыхает, родственники, любовницы, слабости, словом, меня интересует всё.
– Спрашивай.
– Для начала просто расскажи о нем.
Доминик поморщился, сразу стало ясно, что предстоящий разговор о сопернике не доставляет ему никакого удовольствия.
– Что могу сказать… – клошар откинулся на спинку кресла и подкурил сигарету. – Франко Неро настоящий корсиканец. Кровь от крови этого поганого острова. Жадный, хитрый, коварный, завистливый, мстительный, очень эмоциональный и вспыльчивый. Но при всем этом дьявольски предусмотрителен, умен и везуч. Эту грязную собаку уже раз десять пытались убить, но ни разу, повторю, ни разу, не удалось даже поцарапать его шкуру. Поговаривают, что у него есть какой-то амулет, приносящий удачу, я не верю этому, но факт остается фактом. Вот так он выглядит… – Доминик достал из стола газету с большой фотографией коренастого усатого мужчины с крупной головой, покрытой буйной курчавой шевелюрой, и положил ее на стол. – Что еще… Насколько мне известно, Франко выходец из простой крестьянской семьи. И это, скорее всего, является причиной его тщеславия и честолюбия…
Разговор продлился не очень долго, но его результатом я остался доволен. Да, информации по-прежнему недостаточно, но определенные выводы уже сделать можно.
– Ну что же… – я встал и направился к двери. – Пока этого хватит. Кстати, уже можете искать мне хорошую точную винтовку с оптическим прицелом.
Главный клошар удивленно поднял брови:
– С каким прицелом?
– Ну… – я опять запнулся. – Это винтовка, к которой, для точной стрельбы на дальние расстояния, приделали подзорную трубу. Такие широко использовались на фронте. Как немцами, так и союзниками. То есть найти подобную будет не особо сложно. И о патронах не забудьте.
– Хорошо, поищем.
– И вот еще что. Надо, чтобы Корсиканец и все его ближние подручные в самое ближайшее время нашли у себя на пороге свертки с тухлой рыбой.
– А это зачем? – искренне удивился Доминик.
– Сицилийский знак приговора к смерти, – коротко ответил я. – Это на первое время отведет от нас подозрения.
Честно говоря, не был особо в этом уверен. Да, Марио Пьюзо в своем «Крестном отце» что-то подобное писал, но информации из книг никакого доверия нет, потому что очень часто она может быть обычной художественной выдумкой автора. Для живости повествования. Но, даже если это лажа, пусть корсиканцы поломают голову. Не помешает для дезинформации.
– Никогда не слышал, – покачал головой Красавчик, смотря на меня с уважением. – Попробуем такое устроить. Что-то еще?
– Пока все.
– Ладно, дай мне немного времени, а сам пока иди отдохни.
Возражать я не стал, убрался к себе и с чистой совестью развалился на топчане.
Ну что же, первый шаг сделан. Главное, я очень скоро поднимусь наверх, а дальше посмотрим. И еще… Появилось очередное прозрение. При обсуждении заказного убийства с Красавчиком мне было как-то не по себе. Стыдно, что ли? То есть, несмотря на наличие специализированных навыков киллера, я вряд ли употреблял их в криминальном ракурсе. А вот на благо государства вполне возможно. Не то чтобы неожиданное наблюдение, но тоже отправится в копилку. Так, по крупицам и вспомню все. А что не вспомню, додумаю.
Ждать пришлось довольно долго. Даже успел задремать. А когда проснулся, ко мне опять заявился Серж.
– Пора, Алекс. Забирай все, наверх пойдем, – клошар широко осклабился и добавил: – Как ты говоришь, с вещами.
– Не забыл?
– У меня очень хорошая память, – долговязый сделал вид, что обиделся. – Математическая. В свое время закончил Сорбонну. И вот это надень… – он положил на пол свернутый в узел брезентовый рыбацкий костюм. – Непростая дорога предстоит…
Вот те раз… Интересные судьбы здесь у бомжей. Впрочем, как и у наших. В вольницу скатываются порой совсем неожиданные люди. И очень многие – по собственному желанию. Все-таки странный орган человеческие мозги.
По пути к нам очень неожиданно присоединилась Лили. С карабином она рассталась, взамен обзавелась небольшим вещмешком.
Вот те два… Неужто вторым подручным пойдет? Даже не знаю, хорошо это или плохо. В своем подавляющем большинстве женщины слишком непредсказуемы, так как почти всегда руководствуются в своих поступках эмоциями. А это может разом перечеркнуть все их достоинства, которых, надо сказать, тоже немало. Но пусть. Посмотрю, как себя покажет, а уже потом решать буду.
Описывать дорогу на поверхность в особых подробностях нет нужды. Орды крыс, слизь, плесень, фекалии и смрад. Ничего необычного для канализации. Сначала мы шли, потом плыли на утлой лодчонке по подземному каналу, а завершающий участок пути проделали пешком по колено в воде. Правда, водой эту смердящую субстанцию можно назвать только с очень большой натяжкой.
Но в итоге в трем часам ночи все-таки пришли.
– Про этот дом никто не знает… – сообщил Серж, осторожно приоткрыв дверцу небольшого сарайчика, в котором мы очутились, поднявшись по вертикальному колодцу из канализации.
– Пока не знает… – Лили довольно грубо отодвинула его в сторону и шагнула наружу.
Я глубоко вздохнул, глянул на покрытое звездной сыпью черное небо и едва устоял на ногах от внезапного возникшего головокружения. Воздух! Свежий, чистый, с привкусом моря, вкусный как… как… Черт побери, это восхитительно! Но голова с какой-то стати вдруг начала наливаться тупой болью.
– Что за хрень? – вырвалось у меня.
– В голову ударило? Ничего страшного, – прокомментировал Серж, закладывая крышку люка связками торфяных брикетов. – Легкое отравление кислородом. Скоро пройдет. Вот и у меня башка начинает раскалываться, как только поднимусь на поверхность. Вроде и все. Ну что, пошли? На чем я остановился? Ну да… О доме никто из наших не знает. Только я, Лили и Красавчик. Гавр Моряк еще знал, но его пару недель назад люди Корсиканца зарезали. Место неплохое, почти на берегу моря. И не людное. Здесь раньше бакенщик, папаша Жиру, бобылем жил, а сейчас он числится за одной художницей из Парижа, приезжающей сюда с друзьями писать морские пейзажи.
Я оглянулся по сторонам. Микроскопический мощенный плиткой дворик окружал высокий каменный забор. С одной его стороны росло несколько деревьев, слева и справа темнели глухие стены соседских домов. Наш домик оказался совсем небольшим, но двухэтажным, крытым красной черепицей и полностью увитым плющом. Или еще каким ползучим растением, в темноте и не разберешь. Симпатично, однако. Интересно, горячей воды здесь можно будет раздобыть? Уже прямо не терпится смыть с себя канализационную вонь.
Внутри домишко тоже не подкачал. Потрескавшиеся панели из почерневшего от старости дуба, домотканые половики и панно, картины на морскую тему, явно самодельная, простенькая мебель – словом, очень уютненько, а на фоне канализационных прелестей так вообще как рай земной. И пахнет очень приятно: нафталином и стариной. Точно так же пахло в деревенском доме моей… бабушки. Вот, правда, кроме этого, ничего о ней не помню.
– Сейчас растопим камин с титаном… – Серж брякнул свой мешок на пол. – Потом и перекусить можно будет…
– В прихожей обувь снимайте! – строго прикрикнула Лили, спускаясь по лестнице со второго этажа. – Верхнюю одежду там тоже оставите.
В ее голосе было столько хозяйской уверенности, что я сразу понял – та самая художница-маринистка из Парижа и Лили – одно и то же лицо. Ничего себе… Не понимаю, как она может сама по доброй воле возвращаться под землю. Впрочем, я еще очень многого не понимаю.
Здоровенный чугунный титан на витых ножках забулькал уже минут через тридцать, но в ванную удалось попасть только через полтора часа, потому что ее сразу плотно оккупировала Лили.
Ужинали, а верней завтракали, жаренной на оливковом масле картошкой. Больше ничего съестного в доме не оказалось. После чего дружно разбрелись по комнатам и завалились спать.
– Все завтра… – прошептал я, устраиваясь поудобней на узкой кровати в гостевой комнате. – Ну и ну, никогда бы не подумал, что чистые простыни могут принести столько счастья. Хотя нет, нечто подобное я испытывал, когда возвращался домой… с войны.

Глава 8 

Франция. Марсель. 
Квартал Ле-Панье. Улица Призон. 
14 ноября 1919 года. 08:00 

– В атаку, мар-р-рш…
– Работаем…
– Дер-р-ржать строй…
– Десятый, подтверждаю накрытие…
– Ур-ра-а…
– Левее пятнадцать, требуется еще один заход…
Ночь опять принесла череду видений, связанных с войной. Кровь, страх, боль, смерть и ничего более. Как назло, снова покадрово, беспорядочно и вперемешку. Почти точное повторение прошлого сна, только в этот раз моментами пробивалась озвучка. Но даже она не позволила уловить хоть что-нибудь связное о своем прошлом.
– Черт… – я провел ладонью по лицу, прогоняя видения, и глянул в окно. Скользнул взглядом по черепичным крышам домов и остановился на грандиозном соборе, надзирающем за городом с вершины холма, словно сюзерен за своими владениями. Название само по себе всплыло в памяти: базилика Нотр-Дам де ла Гард. Интересно, чьи это воспоминания: поручика или…
Неожиданно скрипнула дверь, вырвав меня из раздумий.
– Вот деньги, – Серж положил на стол большой сверток. – Ровно пятнадцать тысяч. Не успел тебе вчера передать.
Я посмотрел на него и про себя улыбнулся. В вечном сумраке подземелья все лица клошаров смазывались, а сейчас в глаза с ходу бросилось почти идеальное сходство Сержа с Паганелем, тем самым, из фильма «Дети капитана Гранта». Та же голенастая фигура, то же лошадиное лицо, и даже подслеповатый, кажущийся растерянным взгляд, как две капли похож на киношного персонажа. Вот только… тот француз даже в подметки не годится этому по части отправления людей на тот свет.
В кухне появилась Лили, с ходу стала рыться в шкафчиках, зло хлопая их дверцами, потом повернулась к нам и, обиженно скривив заспанное лицо, спросила:
– А что, кофе нет?
– Есть, есть, – поспешил успокоить ее Серж и жестом фокусника извлек из ящика стола жестяную банку. – Только вари на всех.
– Сам вари, – сварливо бросила девушка и уселась на стул, всем своим видом изображая недовольство. – Мне с сахаром.
– А сахара-то и нет… – мстительно объявил клошар.
– Святая Богородица! – Лили экспрессивно всплеснула руками. – Тогда с патокой. С вареньем. наконец. С чем-нибудь сладким, черт побери!
– Во сколько обойдется закупиться продуктами на пару недель? – я решил вмешаться в перепалку.
– Сто франков хватит с головой, – ответил Серж, гремя заслонкой кухонной плиты.
– Вот… – я надорвал серую оберточную бумагу, вытащил из свертка пять больших розоватых купюр достоинством по двадцать франков и положил их на стол. – Кто займется?
– Я займусь, – Лили быстро подвинула к себе деньги.
– Почему ты? – возмутился Серж. – Опять накупишь шоколада и чертова шпината! Я обязательно с тобой пойду.
– Не привлечете внимания?
Лили обошлась без лишних объяснений. Она просто качнула головой и сказала:
– Нет.
– Хорошо. Но это не все. Мне еще нужна подробная карта Марселя. И не помешало бы обзавестись несколькими разными комплектами одежды. На разные случаи.
– Да, гардероб не помешает обновить, – поспешно сообщила девушка. – В четыреста франков я вполне вложусь. Что? Не надо на меня так смотреть. Ладно, пусть будет двести… пятьдесят…
– Мне ничего не потребуется, – сказал Серж. – Вечером навестим Менделя. Думаю, у него найдется для тебя все нужное. Не беспокойся, он сам дико ненавидит корсиканцев, так что не выдаст. А карта… карта уже есть… – он вышел из кухни и через минуту вернулся со сложенным листом плотной бумаги. – Вот…
– Хорошо… – я расстелил карту на столе и аккуратно разгладил складки на ней. – Нужно будет отметить здесь расположение резиденции Корсиканца и все места, где он может появляться. И вообще, все заведения под его контролем. К сожалению, мы не обладаем точной информацией о передвижениях Неро, так что для начала придется заняться гаданием на кофейной гуще.
– Чем? – Лили состроила озадаченную гримаску. – Зачем нам гадать на кофе? Я не особо верю в это шарлатанство.
– Это такое русское выражение, – быстро пояснил я, – оно означает: действовать наобум, наугад. Попробуем проанализировать его действия. Но для этого нам надо будет засечь несколько отправных точек, из которых и будем исходить. При должном везении все должно получиться. Немного позже объясню, как это сделать.
Картой занялся Серж, очень быстро исчеркал ее всю пометками с комментариями, а потом переоделся и отправился с Лили в город. В этот раз они очень достоверно изобразили собой парочку представителей богемы. Напыщенных и придурковатых творческих личностей, слегка не от мира сего.
Я слегка ошалел от такого мастерского перевоплощения. Умеет Доминик подбирать себе кадры. Умеет… Вот только мне кажется, с этой парочкой не все так однозначно. Может, они с Домиником просто союзники, а на самом деле к клошарам никакого отношения не имеют? Не любовники, однозначно, хотя явно знакомы не один день, действуют слаженно, как одно целое, виртуозно меняют облик, что для клошаров почти невозможно, так как въевшийся образ жизни никуда не спрячешь. И зубы! У них белые зубы. Дикий нонсенс. Словом, надо бы присмотреться к ним, очень уж много странностей.
Посидев немного над картой, я согрел воды и воспользовавшись туалетным несессером, подаренным Люсьеной, привел себя в относительный порядок. Обновлять стрижку еще не требовалось, а вот растительность на физиономии, которую начал отпускать еще в борделе, слегка переформатировал в стиле чинстрап, то бишь шкиперской бородки. Надо сказать, что у поручика оказалась довольно удобная в плане маскировки морда – любая борода меняла внешность едва ли до неузнаваемости. Все равно без моего участия в предстоящих мероприятиях не обойтись. Так что к смене внешности надо отнестись как можно серьезнее.
В общем, итоговым результатом остался доволен, хотя слегка порезался опасной бритвой. После чего послонялся по дому, нашел книгу и уселся с ней около камина. Поглядим, чем отличается Дюма в оригинале от переводных версий. Чем не релакс?
А по поводу предстоящей ликвидации я уже все решил. Для того, чтобы отслеживать маршруты Корсиканца и готовить засады, нас слишком мало. Поэтому его надо будет просто выманить в нужное место. Для начала грохнем какую-нибудь значимую точку в его бизнесе и подождем, когда он туда явится на разборки. Не явится – повторим в другом месте. Или в другом варианте. И так до победного конца. А вообще, видно будет. Сначала надо осмотреться. Может, какой другой вариант подвернется.
Лили с Сержем вернулись к обеду и притащили с собой кучу провизии. Верней, часть ее притащил Умник, остальное нарочные из магазина, ну а Воробышек ограничилась только пакетами с нарядами. И сразу же скрылась в своей комнате.
– Удалось встретиться со связным, – Серж экипировался кухонным фартуком и стал к плите. – Нам передали схему поместья Корсиканца. Но, увы, она перерисована с проектной документации, еще до множественных перестроек, так что об особой достоверности речь не идет. И еще… фокус с рыбой сегодня утром исполнили. Какой был эффект, еще не знаю, но узнаю позже. – И тут же поменял тему разговора. – Ты как относишься к бурридо?
– Не помню, что это такое, но пахнет вкусно.
– Будет очень вкусно… – пообещал Серж и вдруг поинтересовался: – Извини, а как это, не помнить себя?
– Достаточно скверно, – особо распространяться на эту тему не очень хотелось, поэтому я ограничился коротким определением.
– Представляю, – сочувственно покивал головой умник. – Такое со мной тоже было. В клинике Отель-Дье. А потом в Бисетре. Когда электричеством лечили. Правда, память пропадала ненадолго. Всего на пару часов. Но полностью. Забывал даже, как сходить по нужде.
– От чего лечили?
– Это психушки, – спокойно заметил Умник, встряхивая сковороду. – Подай перечницу… ага, спасибо…
Французское жаргонное название клиник прозвучало немного по-другому, не столь эффектно, как в русском, но я все прекрасно понял.
Раз и два уже было. А вот те три! Психа еще мне не хватало. Удружил так удружил, гребаный главклошар. А может, не все так плохо? У нас тоже в свое время практиковали лечить инакомыслие прогрессивными методами советской психиатрии. Может, он этот… французский узник совести? Боролся против кровавого режима и доборолся?
Я собрался с мыслями и, в надежде выведать всю историю, как бы невзначай поинтересовался:
– Несладко, наверное, пришлось. Как выбрался? Но особого успеха не поимел. Француз плеснул вина из бутыли в остро пахнущую специями сковородку и сказал:
– Это долгая история. Расскажу как-нибудь за стаканчиком. Знаешь, в чем секрет бурридо? Главное, не пережарить ингредиенты. Еще минута и будет готово…
С последним его словом, уже во второй раз за сегодняшний день, на кухню ворвалась Лили.
– Сколько можно возиться? – француженка с недовольной миной плюхнулась на свое место и опять скрестила руки на груди. – Есть хочу!
«Да они оба психи, – вывод напросился сам по себе. – Сошлись на почве тихого помешательства».
Правда, на сумасшедшую Лили не очень походила. Лукавая мордашка со слегка вздернутым носиком и очень выразительными глазами, аккуратный макияж, расшитый золотыми драконами домашний атласный халат, аккуратный тюрбанчик из цветастого шелкового платка на голове – больше всего она была похожа на вполне нормальную молодую домохозяйку. Симпатичную, но не в меру сварливую.
«В образе? – попробовал догадаться я. – Играет? Но для кого? Умнику ее фокусы до одного места, привык, наверное. Значит, для меня? Или актриса по жизни? Ладно, скоро станет ясно…»
– Еще одно слово, – не оборачиваясь, притворно строго заметил Серж, – и кое-кто будет сам себе жарить омлет.
– Вот еще… – фыркнула Лили. – Ненавижу омлет. Но молчу, молчу…
Разговор о предстоящей операции продолжился за обедом. А если точнее, после него. Бурридо оказалось очень вкусным и во время еды нам было не до разговоров.
– Алекс, ты обещал рассказать… как там… о гадании на кофейной гуще? – француженка с тоской посмотрела на последний кусок рыбы на своей тарелке и решительно наколола его на вилку.
Я не стал себя упрашивать.
– При отсутствии надежной информации о маршрутах… гм… фигуранта, выставляются посты в определенных точках города. Если на одном или нескольких из них происходит фиксация, посты корректируются далее, вплоть до полного прояснения задачи. Затем путем несложного анализа выясняется периодичность и временные рамки, после чего приступают к реализации задачи. Метод достаточно простой, но не всегда гарантирует успех. Увы, планы склонны меняться в самый неподходящий момент. Да и ресурсов и времени занимает порядочно.
– Эдакая паучья сетка… – Лили изобразила на пальцах паутину. – Мне уже нравится.
– Да, не сложно, но в простоте есть некая элегантность, – Серж одобрительно кивнул. – Как в любом математическом расчёте.
– Но у нас нет ни времени, ни достаточного количества людей… – продолжил я. – По понятным причинам, никого из «общины» привлекать я не хочу. И да… я понимаю, что вам придется информировать Доминика о ходе операции, но постарайтесь сделать так, чтобы информация не ушла на сторону. Даже к его ближайшим помощникам.
Серж в очередной раз кивнул, причем почти одновременно с Лили. Видимо, у них совпало мнение о надежности людского ресурса Красавчика.
– Поэтому пойдем другим путем. Мы просто выманим Франко Неро.
– Как? – вопрос опять прозвучал синхронно.
– Карту… – я подождал, пока Умник расстелит на столе схему города, и поинтересовался: – Какая точка приносит Корсиканцу больше всего дохода? Или важна для него по какой-нибудь другой причине?
– Торговая биржа! – гордо сообщила Лили. – С нее он имеет больше всего! Вот здесь, квартал Бельзюнс. Я поняла, что ты имеешь в виду, Алекс. Если спалить к чертовой бабушке биржу, Корсиканец примчится туда сломя голову! А мы его будем там уже ждать.
– Думай, что говоришь. Не только он примчится… – смотря на Воробышка, Умник постучал себя по лбу, – но и вся полиция, вместе с мэром и городским собранием. Не считая гарнизона в полном составе. Через биржу проходит почти весь коммерческий продовольственный товарооборот порта. Помимо Корсиканца, с нее живет половина бонз города. Да тут военное положение введут. Надо подыскать менее заметное место. А если…
– Тотализатор! – опять встряла Лили. – А что? Он незаконен, значит, полицию туда никто не вызовет. Правда, в городе около полутора десятков точек. Если не больше.
– Подожди… – мягко осадил ее Серж, сосредоточенно водя пальцем по карте. – Дайте мне немного времени… – и почти сразу торжествующе воскликнул: – Есть, вспомнил! Вот здесь, на верхнем участке улицы Руфюж, главная букмекерская контора. Туда, после десяти вечера, стекаются все сведения по ставкам и сами ставки. Руководит ей один из племянников Неро. Анджело, его зовут, если не ошибаюсь.
– Точно, – поддержала его Лили. – Мы еще хотели… – но тут же замолчала, видимо поняв, что сболтнула лишнего.
Чтобы разрядить обстановку, я поинтересовался:
– И на что ставят?
– Футбольные матчи, – начал перечислять Серж, – подпольные и легальные турниры по савату и боксу, велогонки, парусные регаты, даже петушиные и собачьи бои. Да что угодно, лишь бы можно было на этом заработать. В Марселе очень азартный народ.
– И большие объемы?
– С одной точки не особо, – покачал головой Умник. – Но если со всех, то порядка ста тысяч франков в день. А по субботам до трехсот пятидесяти доходит. Мы считали в свое время… ради интереса.
«Ага, ради интереса, – хмыкнул я про себя. – Шкурного интереса. Хотели опустить контору на деньги, как пить дать. Кто же вы такие?..»
– Полиция туда свой нос не сует, так что очень подходящее местечко, – продолжил Умник. – Корсиканец паталогически жаден, так что потеря такой суммы гарантированно выведет его из себя. А если… ну… вдобавок слегка покалечить любимого племянника, то может и приехать.
– Но там очень сильная охрана, – предупредила Лили.
– В любом случае надо будет понаблюдать за местом, решим по результатам. Кстати… – я сделал небольшую паузу и поинтересовался: – Случайно это не вы организовывали последнее покушение на Неро?
Доминик не посчитал нужным посвятить меня в подробности, просто сообщил, что пытался убить главаря корсиканцев, так что спрашивал я наобум. На интуиции.
– Мы? – Серж недоуменно посмотрел на меня. – При чем здесь мы?
А вот реакция Лили оказалась не столь сдержанна. Верней, совсем несдержанная. Девчонка в буквальном смысле стала пунцовой. Но не от стыда, а от злости. Видимо подумав, что ее с Сержем кто-то мне сдал.
– Господа, хочу напомнить, что мы в одной лодке. Так что не вижу смысла таиться друг от друга. Конечно, в разумных пределах.
К моему удивлению, такое обращение не очень впечатлило собеседников.
Лили снова фыркнула, но от комментариев все-таки воздержалась, а Серж посмурнел и мягко, но настойчиво попросил:
– Не надо нас так называть.
«Вот те четыре! Коммунисты, что ли? Причем в самой радикальной форме, – в который раз озадачился я. – Насколько помню, позиции этой секты во Франции всегда были сильны. Или… анархисты? Те тоже не принимали разделение общества на классы. Вроде бы. Ну не эсеры же…»
– Прошу извинить. Но как к вам обращаться?
– Просто по имени, – улыбнулся Серж. – Или по прозвищу. Мне нравится, когда меня называют Умником.
– А меня Воробышком, – поддакнула Лили.
– Нет ничего сложного. И все-таки. Уж извините, совместная работа подразумевает некоторое доверие. До определенного предела, естественно. А любой опыт, пускай даже неудачный, может облегчить нам выполнение задания. В свою очередь, вы можете задать вопросы мне, а я постараюсь на них ответить. Ответить как можно достоверней.
Серж и Лили переглянулись.
– Было дело. Но ничего не получилось… – нехотя высказалась девушка.
– А можно поподробней? Какой был план, почему не получилось.
– Взяли человека из дальнего окружения Корсиканца, – скупо доложился Серж. – Получили от него информацию, что Неро по субботам ездит к своей любовнице. Устроили засаду у дома. Бросили гранату в машину…
– Но она не взорвалась, – досадливо вставила реплику Лили. – С нами был еще один человек, он страховал с «маузером». Открыл огонь, убил одного охранника, а оставшиеся прикончили его. Корсиканца даже не зацепило.
– Какая граната?
– Германская. Надо было спешить, поэтому достать другую просто не успели.
– Что дальше?
– Мы чудом скрылись, Неро в ответ накрыл приют для бездомных Бельвью. Одиннадцать человек просто пропали. Что с ними, до сих пор неизвестно. А потом попытался достать нас в канализации. Но неудачно.
– Понятно.
– Наша очередь! – Лили азартно потерла руки. – Э-э-э… ты много знаешь… как бы это сказать…
– Ты играючи завалил добрый десяток корсиканцев, – подхватил Умник. – Мало того, обладаешь довольно специфическими знаниями. Откуда все это?
– Я офицер. Русский офицер.
– Такому учат в русских военных училищах? В наших разве что тянуться в струнку на парадах.
– Русских еще не тому учат. К примеру, бить об свои головы бутылки из-под водки. И об чужие тоже. Сказал бы больше, но, увы, точно не помню.
– Удобно ссылаться на потерю памяти, – разочарованно протянула Лили. – Ну ладно. А что ты скажешь…
За разговором мы засиделись до самого вечера, поужинали тем же бурридо, а потом перешли к камину с бокалами и оплетенной соломкой бутылью кальвадоса.
В процессе употребления этого благородного напитка мне удалось немного разговорить Умника и Воробышка. Конечно, далеко не до конца, но несколько довольно любопытных фактов все-таки всплыли.

Для начала, Серж и Лили оказались родными братом и сестрой. Помимо того – радикальными анархистами. И не просто упоротыми радикалами, а с некоторым своеобразным вывихом.
Признаюсь, про анархистов я помнил чуть более чем ничего, но Серж быстро разъяснил все подробности сего политического течения. Надо сказать, весьма запутанного и разделенного на множество уклонов. Так вот, он с сестрой придерживались теории некого «индивидуального возмещения», на поверку оказавшейся теорией обыкновенного беспредела. По-другому и не назовешь. Сами посудите, для того чтобы совершить некую акцию, будь то террористический акт или банальный грабеж, иллегалистам, так они себя гордо именовали, не нужна никакая политическая идея. Вообще никакая, кроме обычной личной нужды. То бишь надо деньги – пошел и взял их. Правда, желательно не у обычных граждан, а у богатеев или еще лучше, из казны госструктур. Любопытно, да?
А вообще, Серж и Воробушек показались мне довольно приятными ребятами. Вот честно. С легкой сумасшедшинкой, но вполне адекватными. Хотя это только по первому впечатлению. Не буду исключать, что в скором времени придется прозреть. И уже довольно сильно опасаюсь этого момента. Но в любом случае других напарников у меня нет, так что тут не до привередливости.
Когда за окнами стемнело, мы с Сержем отправились на шопинг. Предстоящее путешествие по Марселю немного беспокоило, но все обошлось благополучно, без каких-либо проблем. Путь проходил по довольно депрессивному району, так что в своих образах засидевшихся на берегу морячков мы никоим образом из толпы не выделялись. А полиции вообще не было видно.
Попетляв по извилистым темным улочкам, мы остановились перед обшарпанным зданием, больше всего похожим на заброшенный фабричный цех. Серж сообщил, что цель похода достигнута, после чего простучал костяшками пальцев по массивной железной двери замысловатый условленный знак.
С минуту ничего не происходило, потом за дверью залязгали засовы, она отворилась и на пороге возник здоровенный бородатый мужик с изуродованной рваным шрамом левой щекой. В левой руке здоровяк держал керосиновую лампу, а в правой короткоствольную двустволку.
Честно говоря, я представлял себе Менделя типичным евреем в возрасте: худющим и сутулым, с массивным горбатым носом, печальными глазами и пушистыми пейсами. И болтливым без меры. А каким я должен представлять себе еврея-торговца подержанным шмотьем? Но в облике бородача ничего еврейского и в помине не было. Тогда я подумал, что это сторож, но как очень скоро выяснилось, опять ошибся.
Мужик окинул меня с Сержем подозрительным угрюмым взглядом из-под кустистых бровей и молча шагнул в сторону.
Пройдя по коридору, мы оказались в… в секонд-хенде. И в довольно впечатляющем секонд-хенде.
Большой зал, освещенный тусклыми электрическими лампочками, был просто битком набит разнообразным подержанным шмотьем. Оно было сложено в стопки, висело рядами на вешалках и просто навалено в громадные кучи. Вещи, вещи и снова вещи. Здесь хватило бы тряпья, чтобы одеть половину города.
– Я отпустил помощников, – прогудел басом Мендель, – так что буду показывать товар сам. Но времени на все про все у вас не больше часа. Мне дома Оливия голову открутит за то, что задержался.
Мы управились, хотя сначала думали, что провозимся всю ночь. Слишком уж необъятными оказались развалы.
По итогу, я выбрал себе несколько комплектов одежды, вплоть до почти нового шикарного костюма от какого-то знаменитого парижского кутюрье и драпового пальто, сшитого по последней моде. Помимо этого, приобрел французскую военную офицерскую форму, английский матросский костюм с шапочкой, украшенной помпоном, и монашеское католическое облачение. Ну и несколько рыбацких вязаных шапочек типа «гандон».
Все это обошлось в достаточно приличную сумму; несмотря на свою совершенно не семитскую внешность, Мендель оказался типичным евреем в части прижимистости.
Уже дома, рассматривая обновки, Воробышек озадаченно поинтересовалась:
– А зачем тебе целых три шапочки?
– Неси ножницы.
До предела заинтригованная Лили управилась рекордно быстро:
– Вот…
Я быстро развернул шапку, прорезал отверстия для глаз и рта, потом натянул ее на голову.
– Теперь понятно? Только надо края обметать, чтобы не распустились нитки. Так что они не только для меня.
– О! – брат и сестра оказались единодушны в своем восхищении. – Так просто и удобно. Мы бы никогда не додумались!
– Впереди еще много открытий чудных. А теперь марш по койкам. Завтра предстоит тяжелый день…
Уже в постели, в процессе традиционного подведения итогов дня, мной было совершено очередное открытие в части своей личности. Как оказалось, я сильно недолюбливаю большевистскую идеологию. Вплоть до откровенного отвращения. А вот причин такого отношения к большевикам и прочим коммунистам так и не отыскалось.
И еще; Лили как-то странно стала постреливать глазками в мою сторону. Словно прицениваясь. Неужто запала? Ну уж нет, девочка, тут тебе ничего не светит. Не имею привычки смешивать рабочие отношения с личными. Хотя да, попка у тебя просто шикарная…

Глава 9 

Франция. Марсель. 
Квартал Ле-Канебьер. Улица Паради. 
17 ноября 1919 года. 11:00 

– Шевелись, шевелись… – грозно рыкнул бритоголовый верзила, похлопывая обтянутой кожей дубинкой по ладони. – Твоя очередь…
Я испуганно втянул шею в плечи, торопливо шагнул к зарешеченному окошку, просунул в него помятую купюру и пробормотал:
– Суббота, первый заезд, на Олимпию… десять франков…
Сначала, для рекогносцировки на месте, я планировал послать Сержа, но потом передумал и решил сходить сам. Да, риск присутствует, и немалый, но лучше сейчас своими глазами все увидеть, чем потом вляпаться из-за банальных различий в восприятии действительности с напарником.
К счастью, потрепанный жизнью морячок никаких подозрений у охраны не вызвал, но большая часть здания все равно осталась для меня недоступной, так как касса находилась прямо у входа, а дальше никого кроме персонала охранники не пускали.
«Так… лестница ведет на второй этаж… – думал я, искоса поглядывая по сторонам. – И есть спуск в полуподвал… Ни вверх, ни вниз, левым посетителям доступа нет. Тогда как узнать, где они оприходуют ставки? В самой кассе? Вряд ли, в ней один человек едва помещается. А для того, чтобы одновременно отработать оба направления, у меня не хватит людей. Вот же задачка…»
– Принято… – просипел грубый голос. На прилавке появилась квитанция из серой бумаги с парой написанных от руки строчек и бледно-синей печатью.
– Следующий… – скомандовал охранник, но тут же вытянулся в струнку и перевел взгляд на лестницу, по которой спускался невысокий парень, с нафабренными тонкими усиками на худом бледном лице, в щегольском черном костюме, белом кашне и наброшенном на плечи пальто.
На ходу натягивая перчатки, он мазнул презрительным взглядом по нестройной очереди желающих подзаработать на тотализаторе и небрежно бросил охраннику:
– Вернется Лоренцо, скажешь, что я дома. Смотрите у меня тут…
– Не извольте беспокоиться, месье Неро, – амбал подобострастно ему кивнул. – Все будет в полном порядке.
«Ага! Кабинет наверху! Значит, там все и происходит. Ну… с большей степенью вероятности…» – порадовался я неожиданной удаче.
Потом вышел на крыльцо, проводил взглядом черный «Ситроен» Анджело Неро и, скользя башмаками по тонкому слою жидкой грязи, потопал вверх по улице.
С идеей поработать накоротке, к примеру, расстреляв процессию из автоматического оружия, пришлось отказаться. Вряд ли чертов мафиозо появится здесь ночью, а днем улицы будут заполнены народом до предела. И дело не в случайных жертвах, просто уходить после акции в светлую пору суток будет гораздо сложнее. Да и с нужными стволами у нас все очень неопределенно. А точнее – вообще никак. Ищут пока клошары.
Так что остается только один вариант – точный выстрел с дальней дистанции. Не знаю, был я знаком со снайпингом в своей прошлой жизни, но есть такое чувство, что на дистанции до трехсот метров из пристрелянного ствола с оптикой не промажу. Во всяком случае, очень на это надеюсь.
Но найти подходящую позицию оказалось гораздо сложнее, чем предполагалось. Мы в буквальном смысле с ног сбились, пока нашли нужное место. В полутора сотнях метров от букмекерской конторы, на повороте, стоял большой пятиэтажный дом, с крыши которого должен был открываться прекрасный обзор почти на всю улицу. Вчера времени не хватило провести окончательную разведку, а сегодня решили попробовать еще раз.
– Месье, купите цветочки…
Я остановился и посмотрел на худенькую девчушку лет двенадцати в потертом, слегка малом для нее пальтишке и старомодном капоре.
Она держала в руках несколько маленьких букетов фиалок и умильно мне улыбалась.
– Месье, купите цветочки, – повторила девочка. – Они поднимут вас настроение.
Через мгновение рядом с ней появилась еще одна – точная копия первой, только в другой одежде. Эта ничего не говорила, но лукавая рожица на миловидном личике прямо намекала на то, что было бы очень неплохо, если бы месье скупил все цветы разом.
Отчего-то на сердце тоскливо защемило и стало неожиданно грустно. Я выгреб из кармана всю мелочь, добавил купюру в десять франков и положил деньги в подставленные ладошки.
– Фиалки оставьте себе…
– Да благословит вас Господь, месье! Хорошего вам дня, месье! – девочки синхронно присели в книксене и наперегонки побежали к молодой девушке с тележкой, полной цветов, стоявшей на другой стороне улицы.
«Тьфу ты… – чертыхнулся я про себя, развернулся и пошел прочь. – На хрена оно мне надо? Совсем разнюнился. Так, где это дитя анархии? Вроде в этом переулке договаривались. Ага, вот и он. Ты смотри, даже не узнал сразу. Да, в таланте перевоплощения парню не откажешь, даже повадки меняются…»
В этот раз Умник опять сменил образ, и сейчас, в своей кепке-гаврошке, намотанном прямо поверх расхристанного полупальто длинном шарфе, смотрелся вылитым люмпеном из рабочих кварталов Марселя.
– Ну как? – Серж перестал подпирать собой стену и шагнул ко мне.
– Дома расскажу. Что узнал?
– Там… – Умник ткнул пальцем за плечо, – есть пожарная лестница на крышу. Но не советую на нее соваться – ветхая совсем, ржавчина съела.
– Как тогда?
– Сейчас покажу, – парень щелчком пальцев забросил сигаретку в сторону и юркнул в щель между забором и стеной. – Только осторожней, здесь дерьма целые кучи…
Я покрутил головой по сторонам и последовал за ним. Протиснувшись через узкий проход, мы оказались в маленьком, до предела заросшем кустами дворике.
– Окон на эту сторону нет, так что никто тебя не увидит. А ночью тем более… – Серж подошел к обитой ржавыми железными листами двери. – Я уже открыл ее. Скрипит, шлюха… Вот же сволочи, могли хотя бы иногда смазывать петли… Готово…
За дверью оказалась узенькая лестница, ведущая наверх. На каждый этаж от нее выходили двери, но пыли было столько, что сразу стало ясно: жильцы не пользовались черным ходом уже добрых пару лет. А на чердак вела обычная приставная лестница, но как назло, на люке висел здоровенный навесной замок.
– Сейчас… – Умник вытащил из кармана большую связку отмычек. – Сейчас попробую открыть…
Я спустился на несколько ступенек и прислонился плечом к стене. Из головы все никак не хотели исчезать маленькие цветочницы.
«Вот какого хрена они мне так в душу запали? Стоп… Да они же русские! Точно! Здесь ребятня все больше стриженая, а у этих русые косы до пояса. И черты лица славянские. А девка с тележкой их мамка. Хотя нет, возрастом не вышла, так что, скорее всего сестра. Да и похожа на них. Эко вас занесло. Может, вам деньжат подкинуть? Хотя сколько там я могу подкинуть, сам нищий, как церковная крыса. Но посмотрим, своих на чужбине негоже бросать…»
– Готово! – вполголоса сообщил Серж.
– Иду…
Ну что могу сказать, чердак как чердак. Захламленный до предела всяческой рухлядью. Но не особо заброшенный. Люди здесь бывают, поднимаются через другой люк. Это плохо, но не критично. Зато через смотровое окошко отлично просматривается парадная букмекерской конторы.
Итак, расстояние до предполагаемой цели где-то две сотни метров, может чуть больше. Позже измерю тщательней, а для первых прикидок сойдет. Что дальше? А дальше…
– Помогай, – бросил я Умнику. – Надо будет построить из хлама небольшое возвышение – вот здесь. И осторожней, ступай только по балкам.
– Зачем? – искренне удивился Серж.
– Провалишься к чертовой матери в какую-нибудь квартиру. Мы не знаем, насколько крепкие здесь перекрытия. Да и звуки шагов глушатся.
– Это понятно… – смутился Умник. – Я о… постаменте. Зачем он тебе?
– Чтобы обеспечить прицельную линию из глубины чердака. Ты видишь отсюда контору? Вот и я нет.
– А не проще прямо через окошко?
– Проще, но хуже. В пространстве чердака потеряется звук и вспышка выстрела, соответственно, будет трудней обнаружить позицию. Помимо того, луч солнца, отразившись от линзы прицела, может выдать меня раньше времени. А здесь такого не произойдет. Есть еще причины, но о них позже расскажу. Нет времени.
– А-а-а…
– Не мычи. Вон тот стол подойдет…
Справились довольно быстро, после чего от греха подальше свалили из дома. Позже, когда наконец клошары найдут винт с оптикой, спрячем его на чердаке, а пока на сегодня хватит.
Серж направился на встречу со связным, а я, еще раз проверив пути отхода, с чистой совестью пошел домой. И дошел, хотя пережил несколько тревожных минут, когда наткнулся на полицейский патруль, ускоренно паковавший в «воронок» парочку буянов из близлежащей таверны. К счастью, жандармы не обратили на меня никакого внимания, так что обошлось без приключений.
А вот дома…
Дома пахло гарью. Сильно.
– Какого черта? – сбросив верхнюю одежду, я пошел на источник смрада и замер на пороге.
Картинка открылась довольно забавная. Из приоткрытой духовки тянулся сизый чад, на полу валялась сковорода с чем-то обугленным, Воробышек забралась с ногами на подоконник и печально смотрела в открытое окно. В одной руке она держала недопитый бокал с вином, а во второй дымилась сигарета.
Почувствовав мое присутствие, Лили повернулась и зло бросила:
– Что?
– Ты готовить пыталась? – при виде ее перемазанного сажей личика я едва сдержался от хохота.
– Угу… Только не вздумай смеяться.
– Не буду. Но зачем?
– Затем… – Лили опять отвернулась. – Накормить хотела…
– Меня, что ли?
– Иди к дьяволу!
– Тише, тише… – я подошел и приобнял девушку за плечи. – Не вижу никакой трагедии. Что там было?
– Утка… – Лили едва заметно всхлипнула. – Хотела запечь ее в вине, как мама делала…
И вдруг, сложив губы бантиком, потянулась к моим губам.
Я едва не ответил ей, но вовремя взял себя в руки.
– Как это называется, мадемуазель?
– Что? – Лили невинно улыбнулась. – Ты против?
– Еще как…
– Вот дерьмо! – девушка мгновенно рассвирепела. – Ах так…
– Может, выслушаешь меня? – я сел напротив Лили на стул и достал сигарету из пачки, – Ничего не хочу слышать, пошел прочь, ханжа! – Воробышек оскорбленно задрала нос.
– Как знаешь.
– Ну ладно, говори…
– Честно говоря, я совсем не против.
– Издеваешься? – Лили пронзила меня свирепым взглядом.
– Нет. Совсем нет. Просто сейчас не время и не место.
– Почему это?
Я слегка задумался, подбирая слова.
– Мы готовимся к сложной операции. Любые чувства могут сильно помешать. Отвлечь от дела, наконец. Ты очень красивая девушка, Воробышек, но сейчас я вижу в тебе только боевого товарища. Черт побери, не могу же я тыкать в боевого товарища своим…
И снова запнулся, вполне законно подозревая, что переборщил с примерами. Чай, не раскованный двадцать первый век, а самое начало двадцатого. Н-да…
Лили вытаращила на меня глаза, но вместо того, чтобы закатить скандал, весело расхохоталась.
– Алекс, ты просто прелесть… Как ты сказал? Тыкать… Уф-ф… я сейчас лопну от смеха… Но если не сейчас, то когда?
– Только после того, как разберемся с Корсиканцем.
– Я запомнила… – угрожающе протянула француженка.
– Молодец. Кухню кто убирать будет?
После чего, очень довольный тем, что проблему удалось оттянуть, ретировался в свою комнату. Ох уж эти раскованные французские девушки.
Где-то через час вернулся Серж и приготовил нормальный ужин. А когда стемнело, пришла посылка от клошаров.
– Вот… – Умник положил на ковер в гостиной несколько тяжелых и объемных свертков из брезента.
– Посмотрим… – я срезал складнем бечевку. – Не понял. Что за…
А удивляться было чему. Передо мной лежала богато украшенная гравировкой охотничья двустволка с горизонтальным расположением стволов, к которой зачем-то присобачили оптический прицел. Надо сказать, вполне современный по виду. Только с корпусом их анодированной бронзы.
Умник растерянно пожал плечами:
– Сказали, пока только это. Но будут искать дальше.
– Вот же черт… – я взвесил тяжеленное ружье в руках и, обратив внимание на картонную коробку в свертке, вытащил из нее патрон с длинной толстой гильзой и пулей со срезанным кончиком. – Ну ничего себе! Какой же это калибр?
После детального осмотра выяснилось, что клошары подогнали мне двуствольный охотничий штуцер от фирмы «Верней-Каррон» под жуткий патрон калибра .375 Голанд-Голанд Магнум. Твою ж мать, да им не людей, а слонов валить впору.
– А что не так? – Лили провела пальчиком по прикладу из темного, словно святящегося изнутри ореха. – Прицел есть. Стволов даже два. И красивый…
Я едва не плюнул от досады и сунул штуцер ей в руки.
– Ну и как тебе?
– О!
– Вот-вот. Во-первых – он весит как две армейские винтовки, во-вторых – с таким калибром и без дульного тормоза я даже представить боюсь, какая будет отдача. И в-третьих – патронов всего десять, а мне только для пристрелки этого чудовища понадобится в два раза больше. В общем, все плохо. Что там дальше?
Дальше оказалось еще хуже.
Я заказывал германские пистолеты-пулеметы. Память подсказала, что дойчи уже вовсю их пользовали, как раз на французском фронте. Но взамен получил всего лишь австрийские пистолеты «штайр». Общим числом три. Правда, все с приставными деревянными прикладами, удлиненным стволом, режимом автоогня и целым мешком патронов в обоймах.
А вдобавок чертовы бомжи отгрузили уж вовсе жуткое угребище, под названием ручной пулемет системы Шоша. Ну и на хрена мне эта дура весом в добрый пуд? Ну, не пуд, а чуть меньше, но все-таки.
– Ух ты… – восхитился Умник и повел стволом пулемета по сторонам. – Мне уже нравится. А как из него стрелять?
– Kakom k werhu… – буркнул я. И тут же перешел на французский язык. – Чего пялитесь? Тащите эту рухлядь на кухню. Будем учиться ее разбирать и чистить. А потом покажу вам, как работать группой в помещениях. Черт… а это что? Гранаты? Опять немецкие? Твою ж мать…
Скажу сразу, до лестниц не дошло. Потому что с оружием мы провозились почти до утра. Гребаные раритеты…
Утро тоже на задалось.
На улице разгулялась настоящая буря. Ливень пополам с градом с грохотом долбил по мостовой, а ураганный ветер гнул верхушки деревьев и рвал черепицу с крыш. Настоящий армагедец, мать его. На этом фоне у меня так дико разболелась голова, что в глазах все поплыло. Видимо, сказались контузии поручика, из-за которых в свое время он и провалялся по госпиталям пару месяцев.
Разозлившись на весь свет, я не стал завтракать и погнал личный состав в канализацию, испытывать арсенал.
К счастью, едва спустился под землю, башка сразу перестала болеть, а потом пришло в норму и настроение, потому что «штайры» оказались вполне пристойными машинками. Низкий темп стрельбы и большая масса оружия давали довольно неплохую кучность в автоматическом режиме, а одиночными так вообще выше всех похвал. Правда, все эти достоинства здорово портило дурацкое обойменное заряжание и излишне мощный патрон, но тут уж ничего не сделаешь. Ничего лучшего у нас нет. И не будет, судя по всему.
Из чуда французской оружейной мысли я отстрелял всего пару магазинов и тоже остался доволен. Ну как доволен… Только тем, что осечек и прочих затыков в работе автоматики не случилось. А так, ну его в баню. Пусть лежит, благо жрать не просит.
Штуцер даже пробовать не стал. Нужной дистанции в подземелье так и не нашлось. А попусту жечь патроны себе дороже. Да и оглохнуть немудрено. До сих пор от пальбы из пистолей в ушах звенит. Распогодится, буду искать подходящее место за городом, а пока есть чем заняться.
Остаток дня провел, гоняя личный состав по дому словно сидоровых коз. Образцовых штурмовиков из них так и не сделал, и вряд ли когда-нибудь сделаю, но простейшие азы вбил. Верней, не то чтобы вбил, для этого даже месяца категорически мало, а просто объяснил, но все равно уже легче.
В общем, лег спать с чувством выполненного долга…

Глава 10 

Франция. 
Побережье Средиземного моря. 
18 ноября 1919 года. 05:00 

Как бы ни странно это звучало, с пристрелкой штуцера помогла Лили. А если точнее, она надоумила, как это сделать.
Едва начало рассветать, Воробышек заявила, что ей срочно требуется удовлетворить свои художественные потребности.
– С ума сошла? – отчаянно зевая, запротестовал Серж. – Темно еще…
– Ничего не хочу знать, – отчеканила Лили. – Если ты забыл, соседи привыкли, что когда я в Марселе, то каждый день хожу на берег рисовать. Между прочим, с тобой вместе. Так что не стоит их разочаровывать. А если кто-то… – девушка лукаво улыбнулась и посмотрела на меня, – хочет пострелять, то я знаю подходящее место. Только оденься приличней. Загулявшие на берегу матросы не особо интересуются искусствами.
– И куда мы собираемся?
– Совершим небольшую прогулку по морю. На один необитаемый остров. А там хоть из пушки пали, все равно никто, кроме чаек и бакланов, не услышит. Обещаю, не пожалеешь, мы прекрасно проведем время. О, какие там прекрасные виды! Так и просятся на полотно. Только надо побольше еды с собой взять и пледы.
– Угу…
Шмотья я накупил целый тюк, так что сменить образ не составило особого труда. Туристические ботинки, вельветовые бриджи с шерстяными гетрами, толстый свитер ручной вязки под горло и просторная драповая куртка с большими накладными карманами в стиле: я у мамы художник. Образ завершил намотанный на шею двухметровый вязаный шарф и беретка блинчиком с напуском на ухо. Вылитый Гоген, черт бы его побрал. Интересно, а я рисовать умею? А вдруг? Надо будет попробовать. Ладно, раскатал губу, марш собираться…
Так, разобранный штуцер в чехол для мольберта, «кольт» в кобуру, «маузер» со складнем в карманы, а «штайр» с патронами в сумку с кистями и красками. Немного практики не помешает. Больно уж патрон мощный, никак не приноровлюсь. Вроде все.
– Тебе идет, Алекс, – Лили заглянула ко мне в комнату и застенчиво улыбнулась. – Эй, ты чего такой угрюмый?
– Нам не стоит светиться в городе.
– Не беспокойся, – девушка заботливо поправила на мне шарф. – Корсиканцев и полиции много в порту и на подходах к нему, но нам туда и не надо. Спустимся к морю напрямую.
– Надеюсь.
Особых положительных эмоций от прогулки я не испытал. Какие уж тут эмоции, если тебя все вокруг ищут. И не для того, чтобы радостно обняться. Как под прицелом идешь, от каждого звука шарахаешься. Если бы не настоятельная потребность пристрелять винт, я бы даже шагу из дома не сделал.
В общем, добрались и ладно.
Дальше Лили арендовала на маленьком рыбацком причале прогулочный моторный катерок, а после того, как мы погрузились, сама стала за штурвал и ловко отчалила от берега.
Буря закончилась еще ночью, стало гораздо теплей, на море наступил полный штиль. Курилась дымкой темно-свинцовая вода, мерно постукивал моторчик, по левому борту проплывали величественные пейзажи Марселя. Путешествие проходило довольно комфортно, но все равно я не чувствовал себя в своей тарелке. Что, в свою очередь, привело к очередному любопытному выводу. Скорее всего, в своей прошлой жизни меня ничего не связывало с морем. А значит, принадлежность к спецподразделениям военно-морского флота отпадает сразу. Не моряк ни разу. Сапог, одним словом. Так, кажется, мореманы сухопутных крыс называют.
– По левую сторону гавани, вон там, на мысу, видишь? – Серж добровольно взял на себя обязанности экскурсовода и болтал без умолка. – Это форт Святого Иоанна. А по правую – форт Святого Николая. Но он был построен позже, чем первый. А выше него дворец Пале-дю-Фаро. А это… если не ошибаюсь, базилика…
– Базилика Сен-Виктор, – не отрываясь от штурвала, подсказала Лили. – Пятый век. Названа в честь принявшего христианство римского солдата Виктора.
– Размололи между жерновами страдальца, – подхватил Серж. – А впоследствии признали святым. Святым Виктором.
Я слушал их и не мог отделаться от чувства, что Умник и Воробышек ненастоящие анархисты. До встречи с ними воображение рисовало мне последователей мамы-анархии как истеричных, унюханных кокаином персонажей, с длинными слипшимися в сосульки патлами и с дымящимися бомбами в руках. А эти… Эрудированные и веселые ребята, конечно, со своими захерами в голове, но полностью адекватные. Что не может не радовать. Еще мне фанатиков не хватало.
– А это что? – я ткнул рукой в приземистую крепость на большом острове по правому борту нашего катера.
– Это тот замок, в котором никогда не сидел Дантес, – с готовностью сообщил Умник и, картинно отмахивая рукой, процитировал: – Чернее моря, чернее неба поднимался, как призрак, гранитный гигант, выступающие скалы которого казались руками, протянутыми для того, чтобы схватить свою жертву». Помнишь?
– Замок Иф, что ли?
– Ага. А мы направляемся на остров, на который Эдмон никогда не добирался при побеге, – Серж радостно заржал. – Кстати, старина Дюма наврал в своей книге. Остров Тибулен не в миле от замка, а в добрых пяти. Так что наш несчастный морячок просто не смог бы доплыть к нему. Особенно в феврале.
Меня эта информация заинтересовала совершенно в другом ракурсе. Над водой звук разносится гораздо дальше, чем на суше. Так что не факт, что наши пострелушки состоятся. Еще не хватало какую-нибудь водную полицию привлечь стрельбой. Вот как-то не вызывает у меня такая перспектива особого энтузиазма. Н-да, ситуация, однако…
– Там уже давно нет тюрьмы, – продолжал Серж. – Ликвидировали как символ насилия государства над личностью. Но при этом почему-то забыли о каторге в Гвиане.
– Как же без каторги-то.
– Это да, – хохотнул Умник и ткнул рукой в показавшееся впереди по курсу катера темное пятно на воде. – А вот и Тибулен.
– Через час прибудем, – добавила Лили. – Это если ветер не поднимется.
И он как раз поднялся, причем дул с берега, но меня это даже обрадовало, потому что теперь можно было палить сколько влезет, все равно никто не услышит.
Сам остров, на первый взгляд, совсем не подходил для пострелушек, однако, полазив по нему, я все-таки нашел подходящее место. У северной оконечности Тибулена природа соорудила из беспорядочного нагромождения скал высокую горку, от которой до маленького пляжа на южном конце острова было примерно сто восемьдесят метров. То есть почти повторяющиеся условия предстоящей акции. Я уже было обрадовался, но как оказалось, сильно поспешил, потому что сама пристрелка началась не очень гладко. И это мягко говоря.
Для начала пришлось констатировать, что в списке моих предполагаемых воинских специальностей – специальность снайпера никогда не присутствовала. Да, я довольно хорошо помнил теорию баллистики, явно пользовался в прошлом винтовкой с оптическим прицелом, но снайперское чутье, которое вырабатывается только годами плотной практики и позволяет интуитивно работать даже с незнакомым калибром, у меня отсутствовало напрочь. Печально, но это так.
Но об всем по порядку.
Оптика на поверку оказалась довольно приличной, а прицельная марка почти один в один повторяла таковую у нашего отечественного ПСО, но сам штуцер, черт бы побрал этот слонобой хренов, лягался при выстреле, как взбесившаяся кобыла. Нет, ну куда такая моща?
По первому выстрелу поправку сделать не получилось, так как отдачей сразу увело стволы высоко вверх, и я не смог проследить, куда ушла пуля. Увы, вода не оставляет на себе следов. Поэтому пришлось привлечь Сержа с биноклем как корректировщика.
Второй и третий выстрелы были потрачены на то, чтобы выверить прицел по горизонтали. На вертикаль ушло еще четыре патрона, и только восьмая пуля попала прямо в цель, проделав дырищу размером с кулак, по самому центру холста, укрепленного на мольберте.
В общем, управился, но патронов осталось всего два. И хватит. Вряд ли мне дадут палить как из пулемета. Если сразу не попаду, то лучшим выходом будет сваливать как можно быстрей.
– Едрить… – я потер онемевшее плечо и уважительно погладил штуцер по казенной части. – Объездил все-таки стервеца…
Потом записал себе в блокнотик положение верньеров на прицеле, закрутил на них защитные колпачки, аккуратно завернул штуцер в плед и упаковал его в чехол. На этом пока все. Теперь осталось доставить винт на место и можно приступать к операции.
– Алекс…
– Слушаю, – я обернулся к Сержу и Лили.
– А нам пострелять? – брат и сестра с надеждой уставились на меня. – Хотя бы по паре магазинов.
Я про себя довольно хмыкнул. Правильной дорогой идете, щеглы. Вроде бы обыкновенная просьба, но в ней очень много маркеров для сведущего в армейской дисциплине человека. Какие маркеры?
Во-первых, ребята безоговорочно приняли мое командование над собой и прекрасно усвоили, что в коллективе все делается по команде.
Во-вторых, они обратились с просьбой только после того, как я закончил свои дела. А это свидетельствует уже о более глубоком уровне самодисциплины.
Получается, и анархистов можно к порядку призвать. Вот что значит правильно поставленная работа с личным составом.
В общем, молодцы ребятки. Далеко пойдут.
Я немного помедлил, а потом кивнул.
– Хорошо, постреляем. Но сначала немного поговорим. Вижу, что вы себя уже чувствуете уверенными пользователями этого, несомненно, неплохого для своего времени оружия. Так? Воробышек.
– На тридцати шагах я положу в мишень всю обойму, – Лили гордо задрала нос. – Одной очередью.
– Прямо одной?
– Одной.
– Уже так пробовала?
– Нет, ты запрещал. И зря.
– Откуда такая уверенность? Но ладно. Все познается в практике. Идем на позицию… – я встал с камня. – По пути отрабатываете движение в паре. Марш…
Добравшись до места, Лили приняла довольно уверенную стойку и лихо загнала патрон в патронник.
– Не слышу.
– К стрельбе готова.
– Огонь.
Воздух распорола резкая очередь, «штайр» задрался стволом вверх, в крайней точке с лязгом став на затворную задержку. а Лили покачнулась и едва не шлепнулась задницей на мокрые от росы камни.
– Ой…
– К мишени.
Помимо дырищи, проделанной штуцером, в мольберте обнаружилось еще две дырочки. Одна почти по центру, вторая надорвала только краешек полотна. Остальные пули очень ожидаемо полетели за молоком.
– Ну и? Теперь ты понимаешь, почему я не давал вам стрелять длинными очередями? Правильно, потому что это пустая трата патронов. Нет, так тоже можно, к примеру, ведя подавляющий или отсекающий огонь, для того, чтобы заставить противника потерять атакующий темп, заставить прижаться к земле, но все равно отсечки по два-три выстрела гораздо эффективней. Понятно? Не слышу?
– Понятно…
– Хорошо. Пробуем. Умник, подпружинь ноги… ага, вот так… Воробушек, корпус слегка вперед…
В общем, очень скоро от полотна на мольберте остались только лохмотья. Не скажу, чтобы результаты сильно поражали, но оба дитя анархии оказались довольно способными учениками. Через пару-тройку месяцев усиленных занятий из них могли бы получиться приличные боевики с твердым базовым знанием предмета, но этого времени у нас нет. Да и ни к чему мне заниматься избыточной профподготовкой случайных подельников. Для дела хватит и ладно. Наш путь можно назвать общим ровно до того времени, как Франко Корсиканец отправится на тот свет, а дальше каждый сам себе выберет дорогу.
После «штайров» мы немного попрактиковались в стрельбе из личного оружия, а затем дружно предались праздности.
Для начала слопали корзинку печенной на углях рыбки-султанки, купленной на причале у рыбаков, и заполировали ее бутылочкой кальвадоса. Дальше Лили взялась за рисование, а мы с Умником, дымя сигаретами, принялись убивать время разговорами.
О чем? Обо всем и ни о чем. Я, даже если бы захотел, ничего о себе рассказать не смог бы, а Умник, несмотря на внешнюю открытость, тему своей прошлой жизни старательно избегал. Правда, по нескольким оговоркам я понял, что Умник и Воробышек в Марселе банально прячутся после какого-то громкого дела в Париже. А Доминик Красавчик – их старый знакомый и, возможно, даже единомышленник по политическим убеждениям. Хотя в последнем особо не уверен.
Вот как бы и все. Но в некоторой степени это и к лучшему. Если бы Серж принялся напропалую раскрывать тайны своего прошлого – я бы сильно встревожился. Почему? Да потому, что такой информацией делятся без особой опаски только с потенциальным покойником.
А еще Умник начал приобщать меня к анархизму. Но очень аккуратно, дозированно, словно боясь спугнуть обилием информации.
– Свобода. Понимаешь, Алекс, основой наших убеждений является свобода. Все очень просто.
Я уже сложил свое мнение об анархизме, считая его довольно привлекательным в некоторых постулатах, но уж очень утопичным. И довольно опасным. Но спорить с Умником не собирался и просто изображал интерес. Правда, не упуская возможности незаметно постебаться над убеждениями брата и сестры.
– Свобода является основой многих учений. Даже всех.
– Казуистика, – убежденно заметил Серж. – Извращенная казуистика. Попытка спекулировать термином. Любая идеология – уже несовместима со свободой.
– Идеология – это принуждение, – бросила Лили, резкими движениями чертя угольком по холсту. – Принуждение не имеет ничего общего со свободой.
Я покосился на ее набросок и сначала ничего не понял, но уже через несколько мгновений, присмотревшись, едва не вздрогнул, внезапно различив проявившийся из хаотической мешанины штрихов и линий величественный, сказочный замок, окруженный бушующими волнами. Мне даже показалось, что рисунок живой, настолько реально он смотрелся. Но стоило едва сместить взгляд, как композиция опять превратилась в хаос.
«Да она чертовски талантлива… – тут же мелькнула у меня в голове мысль. – Нет, не так. Черт побери, это уже пахнет гениальностью! Ну и зачем Воробышку лезть в эти политические дебри? Твори, выплескивай свои чувства, делись с миром красотой. Ан нет. Неймется. И не понимает, что коммунизм, капитализм, всякие прочие “измы”, да тот же анархизм – всегда были и будут не более чем морковкой перед мордами бредущей в верном направлении толпы. Пожалуй, наиболее честна перед собой монархия, так как не несет никакой казуистической идеологии. Верь себе в доброго и честного монарха – да и все тут. Хотя о чем это я. Гении всегда были не от мира сего. Лиши ее убеждений – зачахнет и талант, так как он питается этой борьбой…»
– Наша модель общества строится снизу вверх, – продолжал просвещать меня Умник. – Принцип низовой инициативы. Все, что идет сверху – порочно.
– Люди не готовы к такому.
– Не готовы, – охотно согласился Серж. – Но мы не рассматриваем наше учение немедленно применимым к обществу. Никакого принуждения, помнишь? Анархизм, пока всего лишь наш личный манифест. Но придет пора, когда наши убеждения будут разделять все больше людей.
«Ага, а кто не присоединится к большинству, станет лишним в вашем обществе, – подумал я. – Все всегда этим заканчивается. Кто не с нами – тот против нас…»
– Я мечтаю об этом времени, – закончил Умник. – Времени свободных и равных.
– Хорошее, должно быть, время будет. А почему вы себя называете иллегалистами?
– Все просто! – на лице Сержа появилось слегка фанатичное выражение. – Легалисты – это те, кто призывает к эволюционному и образовательному Анархизму, который в ходе устной и письменной пропаганды и организации масс должен будет воплотить их мечты о справедливом и свободном мире. Ужасно порочное заблуждение. Мы же полные их антиподы, так как мы выступаем против общества и его законов. Все существующие на планете законы были приняты с целью оказания юридической поддержки системе угнетения и доминирования. Поэтому если мы выступаем против государства, мы должны также выступать против законов, которые оправдывают и укрепляют его существование. Следовательно, можно сказать, что анархисты нелегальны именно потому, что они —анархисты. То есть по своей природе…
– Подожди… – неожиданно у меня в голове мелькнула знакомая фамилия. – Кропоткин… да, Петр Кропоткин. Такого ты знаешь?
– Конечно же! – воскликнул Серж. – Не могу не отметить, что он великий человек и замечательный теоретик. Хотя и принадлежит к лагерю наших идейных противников.
– А что там насчет теории индивидуального возмещения? Нет ли тут параллели с банальной уголовщиной?
Умник одобрительно кивнул.
– Ты задаешь очень правильные вопросы, Алекс. Смотри… Те, кто накапливает капитал, на самом деле аппроприируют коллективное достояние. Именно они являются настоящими ворами, а не мы. Мы берем свое, но не для наживы, а по нужде. И никто не может запретить нам это делать.
– Гм… Грабь награбленное?
– Точно сказано! – Серж в восторге хлопнул в ладоши, а Лили обернулась и наградила меня пылким влюбленным взглядом. – Ты все схватываешь на лету!
– Ага, я такой…
Не скажу, чтобы разговор был неприятным для меня. Я получал даже некоторое удовольствие в пикировке с анархистами. И очень неожиданно познавал таким образом себя. Вот только никак не мог сообразить, чьими были всплывшие из провалов памяти политические убеждения. Моими личными или поручика Аксакова? А вот хрен его знает.
Когда солнце коснулось башен замка Иф, настало время отправляться назад. К вечеру на море разыгрался ветер, но Лили умело доставила нас к пристани.
А вот дорога домой…
Тут без неожиданностей не обошлось. Едва мы углубились в хитросплетение узеньких улочек Марселя, как в одном из темных проулков, освещенных только светом луны, столкнулись нос к носу с солидным упитанным господином в котелке, добротном драповом пальто и с тростью в руках. Увидев нас, он ускорил шаг, стремясь быстрей разойтись, но вдруг уставился на Умника, застыл на месте и изумленно прошептал:
– Месье де Раваньяк? Но вы… вы…
– Я, месье Ширак… – Серж шагнул вперед и по-дружески, словно старого знакомого, приобнял господина. – Я…
Уже через мгновение Умник разомкнул объятия и как ни в чем не бывало пошел дальше. Человек, которого он назвал месье Шираком, с застывшим на лице неподдельным изумлением стал медленно оседать на мостовую.
– Эй, эй… – встревоженно завопил непонятно откуда взявшийся прохожий в черном прорезиненном плаще и форменном кепи. – Вы что, не видите, вашему знакомому плохо…
– Он просто перепил, – Лили приостановилась и приветливо улыбнулась. – Приличный человек, а пьянчужка каких свет не видел.
А потом, сделав четкий приставной шаг вперед и коротко замахнувшись, ударила прохожего прямо в лицо.
Раздался глухой стук и хруст. Мужчина протяжно икнул и ничком рухнул рядом с месье Шираком.
Все произошло так быстро и неожиданно, что я невольно остался статистом. Только и успел сжать рукоятку «маузера» в кармане.
– Уходите! – прошипел Серж. – Живо! Я сам все доделаю!
Лили цепко ухватила меня за руку и потащила вперед.
Впрочем, я и не сопротивлялся.
Через несколько десятков шагов Умник догнал нас.
До самого дома не было произнесено ни одного слова.
Уже в каминной, после того как мы сняли верхнюю одежду и расселись по креслам с сигаретами, Серж посмотрел на меня, словно приглашая задать вопрос.
И я его задал:
– Не сомневаюсь, у тебя были веские причины?
– Да, Алекс, – тихо и решительно ответил Умник. С полным и глубоким умиротворением на лице. Словно, только что исполнил свою самую сокровенную мечту.
– Это был его доктор, – добавила Лили. – Садист и психопат, возомнивший себя гением. Считавший, что источником всех психических расстройств есть сексуальное неудовлетворение. И от этого практиковавший… – девушка запнулась. – Но неважно. А второй… думаю, ты сам понимаешь…
– Понимаю. Покажи, чем ударила.
Лили убежала в прихожую и через мгновение вернулась.
– Вот… – на ее ладони лежал увесистый стальной кастет с зубчатой ударной поверхностью.
– Дай. Теперь смотри… – я встал и в медленном темпе несколько раз изобразил удар. – Надо вот так, используя плечо, по максимально короткой траектории. И сразу же разрыв дистанции с готовностью ударить еще. Понятно? А теперь марш за ветошью и ружейным маслом. Оружие за вас кто будет чистить?
На следующий день из криминальной хроники местной газеты я узнал, что недалеко от набережной было найдено два трупа. Первый – брандмайор городской пожарной команды, а второй – всемирно известный психиатр, профессор Себастьян Ширак. Пожарному просто перерезали горло, а профессора неизвестный злоумышленник заколол ударом в сердце тонким и острым предметом, после чего выколол ему глаза и отрезал верхнюю губу.
После этого я решил до предела форсировать операцию. Не хочу однажды проснуться и обнаружить, что моя голова лежит в тумбочке рядом с кроватью.

Глава 11 

Франция. Марсель. 
Квартал Ле-Канебьер. Улица Паради. 
21 ноября 1919 года. 21:00 

– Ну что, – я глянул на часы и рывком встал с постели. – Пора…
Да, акция. Не вижу смысла тянуть. Все необходимые данные мы уже собрали и сделали по ним выводы, подготовку тоже провели, так что настало самое время подпустить перцу под шкурку корсиканцам. В общем, труба зовет.
Я надел на себя просторный брезентовый плащ, приладил на голову вязаную шапочку и вышел из комнаты.
Серж и Лили сидели в каминной и выглядели совершенно спокойными. Воробышек что-то сосредоточенно набрасывала карандашом в альбоме, а Умник курил, расслабленно откинувшись на спинку кресла.
– Время.
Синхронно кивнув, брат с сестрой встали и двинулись на выход.
Выйдя из дома по одному, мы отправились на место встречи каждый по своему маршруту. Особой необходимости в такой предосторожности не было, на улице лил ледяной дождь и весь народ уже давно сидел по домам, но я все-таки решил не пренебрегать элементарными правилами конспирации. Знать бы еще, кто и при каких обстоятельствах вбил мне их в голову.
Да, с памятью по-прежнему все плохо. Необходимые навыки и умения проявляются по мере необходимости, а вот вся моя прошлая жизнь так и остается в тумане. Военный, скорей всего спецназовец, прошедший не одну горячую точку, и далеко не молодой на момент переноса – вот, пожалуй, и все, что удалось прояснить. И вроде бы не семейный, потому что о жене и детях нет намеков даже на интуитивном уровне.
А в остальном все довольно неплохо. Тушка поручика ведет себя образцово-показательно, почти не тормозит при получении команд от новых мозгов, да и по своему функциональному состоянию находится в очень неплохой форме. Не считая того, что при малейшей непогоде начинает жутко болеть голова. Вот и сейчас…
– Блин… – я невольно поморщился, просунув руку под капюшон, помассировал затылок и полез в карман за пачкой «Голуаза».
Дурная привычка досталась мне по наследству, но бросить курить пока руки не доходят. Да и помогает курево от головной боли. Не шибко, но все-таки. Серж притащил из аптеки какое-то патентованное средство от мигреней, но я даже не стал его пробовать, узнав, что в состав пилюль входит кокаин. Не хватало еще на наркоту подсесть. Перетерплю как-нибудь. Или пройдет само по себе со временем. Стоп…
Я сбавил шаг, заметив какое-то движение в переулке справа. И почти сразу же по мою левую руку возник невзрачный субчик в надвинутой на лоб кепке и матросском бушлате явно ему не по размеру.
– Месье! – мужичок активно жестикулировал, отвлекая на себя внимание. – Не будете вы так любезны угостить меня сигаретой…
«Идиоты… – ругнулся я про себя. – Нашли жертву. Ну что же, сами напросились…»
А потом, шагнув к любителю халявного курева, резко двинул его левой в челюсть. Боксерские навыки поручика не подвели, удар получился резкий и сильный. Мужичок упал в лужу как подкошенный. Сзади послышались быстрые шаги, но я уже успел развернуться и вытащить из кармана «маузер».
Вылетевший из подворотни второй гопник резко затормозил и примирительно вскинул руки.
– Месье, это трагическая ошибка. Мы приносим вам извинения. Умоляю, не стреляйте… – мужик всем своим видом изображал раскаяние. Но смотрелся довольно комично, учитывая, что так и продолжал сжимать в кулаке короткую толстую дубинку.
– Пошли вон… – я от души наподдал под зад первому, уже успевшему подняться на корточки. – Живо…
Приглушенно подвывая, субчик рванул на карачках к подельнику. Тот подхватил его за шиворот и мигом утащил обратно в подворотню.
Я проводил неудавшихся грабителей взглядом и не спеша пошел дальше.
Вот же люди, сначала портят настроение, а потом просят не стрелять. Конечно, правильней было бы их завалить, но тогда пришлось бы выбрасывать «маузер». К сожалению, такое понятие, как баллистическая экспертиза, уже вполне известно полиции, а вешать на себя очередные улики не очень хочется. Да и пистолетик еще пригодится. Так что пусть живут. Опять же, даже при всем своем желании, опознать меня они не смогут.
Последний участок пути удалось преодолеть без неожиданностей. Серж и Лили должны были появиться позже, а я устроил себе наблюдательный пост в проулке, где-то в полусотне метров от места акции.
Последние два дня деньги привозили в промежуток времени с девяти до десяти вечера. И сегодняшний день не стал исключением – ровно в двадцать один тридцать возле букмекерской конторы затормозил «Ситроен» племянника Корсиканца, в сопровождении двух авто, одно из которых оказалось полицейским «черным воронком».
Ажаны на улицу не вышли, они подождали, пока в контору перенесут три увесистых чемодана, после чего по отмашке Анджело порулили дальше. Вслед за ними убралась и вторая машина, а «Ситроен» так и остался стоять у парадного.
Сначала я собирался накрыть корсиканцев как раз в момент заноса денег, но, когда выяснилось, что чертовы флики сопровождают каждый конвой, план пришлось поменять. Судя по крайне испорченным отношениям между Франко Неро и лейтенант-колонелем де Голаром, ажаны просто подрабатывали без ведома начальства, но в любом случае резать корсиканцев и убивать полицейских это совсем не одно и то же. В общем, пришлось перейти к второму варианту. Надо сказать, гораздо более сложному, но все равно вполне реальному. Ну… при некотором везении, конечно.
Подождал, еще около часа, я не спеша прогулялся к тому самому дому, на чердаке которого уже была устроена снайперская позиция. Проверился на предмет лишних глаз, после чего протиснулся во дворик, вытащил из-за стены сарайчика мешок с оружием и стал экипироваться.
Так… «штайр» с пристегнутым прикладом на одноточечном «Y»-образном ремне через плечо. Между прочим, сбрую сам шил – и неплохо получилось.
А сумку с двумя гранатами повесил через другое плечо. Редкая гадость эти германские Stielhandgranate, но других у нас нет. Остается только надеяться, что они не понадобятся.
В завершение рассовал четыре восьмипатронные обоймы к пистолету по карманам, выбрался назад в переулок и вернулся на свой наблюдательный пост.
Дождь так и продолжал лить, улица выглядела совершенно пустынной и освещалась только светом из нескольких редких окон. За последний час по ней проскочило всего лишь одно такси и парочка запоздалых гуляк, горланивших какую-то разухабистую песню. Все в масть.
– Ну и где эти чертовы анархисты? – я сверился с часами и полез за сигаретой. – Сука, уже на пятнадцать минут опаздывают. Своими руками порешу засранцев…
Но закурить не успел, так как сначала послышалось приглушенное урчание автомобильного двигателя, а через несколько минут из-за поворота появился небольшой полуторатонный грузовичок «Рено» с крытым тентом кузовом и открытой кабиной, неспешно катившийся с погашенными фарами.
Я выступил из своего укрытия и махнул рукой. Машина с легким скрипом тормозов остановилась. За рулем сидела Лили, а рядом с ней устроился Умник.
– Были проблемы?
– Нет… – Серж качнул головой. – Легкая заминка.
– Готовы? Молодцы. Деньги уже на месте. В конторе, скорее всего, пять человек. Это вместе с Анджело и его бухгалтером. Свет горит только на втором этаже. Значит, они все там. Вопросы есть? Нет. Работаем. Маски, вашу мать…
Каждый боец должен знать свой маневр. Так говаривал один генералиссимус. Совершеннейший факт и прописная истина. Но как по мне, только знать – очень мало. Надо еще этот маневр уметь исполнять. А вот с этим у нас некоторые сложности.
Слаженности никакой, да и особых возможностей для полноценных тренировок на натурном макете у нас не было, самого макета – тоже, но, как ни странно, операция началась вполне пристойно.
Но обо всем по порядку.
Грузовик на самом малом ходу подкатил к конторе.
Я аккуратно накинул крюк буксировочного троса на решетку одного из окон первого этажа.
Лили газанула, сдала назад и с лязгом выдрала ее вместе с добрым куском кладки.
Серж с размаху высадил оконную раму кувалдой на длинной ручке.
Я взлетел по обыкновенной садовой лестнице, приставленной к ощетинившемуся осколками стекла проему и рыбкой нырнул в особняк.
К счастью, внизу никого не оказалось. Я быстро перекатился в сторону, освобождая место для Сержа с Воробышком и сразу же взял на прицел лестницу, хорошо освещенную настенными бра.
– На месте… – благополучно десантировавшийся Умник хлопнул меня по плечу.
– На месте… – пискнула Лили, повторяя доклад. В голосе девчонки не было даже капли волнения. Наоборот, его переполнял едва сдерживаемый азарт.
– Ждем…
– Что за хрень? – раздался возмущенный вопль Анджело на втором этаже. – Луиджи, Пьетро, Адольфо, живо вниз…
– Да, хозяин…
Задергался в руках «штайр», гулко загрохотали выстрелы. Резко запахло сгоревшим порохом. Два корсиканца кубарем полетели вниз по ступенькам. Третий успел пальнуть из лупары, засадив заряд картечи в стену над нами, но тут же умер, попав под очереди Умника и Лили. Слишком длинные, черт побери! Вот же салабоны…
– Вперед… – коротко рыкнул я и рванул к лестнице. Серж и Лили затопали следом. Не встретив никакого сопротивления, мы поднялись на второй этаж. А там… там наткнулись на закрытую дверь. Такую основательную, мощную, из дубового массива.
Анджело и его бухгалтер, вместо того чтобы ввязываться в перестрелку, решили засесть в глухую оборону.
– Разумно, мать вашу… – я с досадой выругался и бросил взгляд на часы.
– Сейчас!.. – Лили азартно вскинула «штайр». – Сейчас я ее разнесу!
– Отставить… – рявкнул я и потащил из сумки гранату. – Все на первый этаж…
Ну а как? С момента начала операции прошло всего две минуты. С учетом того грохота, что мы подняли, в запасе осталось еще максимум три. Так что особо возиться времени нет. Конечно, не дело подрывать двери гранатами, нужного результата таким образом можно и не получить, но другого выхода у нас нет.
Скрипнул колпачок на оголовье рукояти, на ладонь выпало фарфоровое колечко.
Слегка мандражируя, я аккуратно поставил гранату под дверь, придерживая ее левой рукой, резким рывком сорвал чеку, а потом заполошно ссыпался вниз по лестнице. В голове крутился кадр из какого-то фильма, где высокий худой парень в немецкой форме, показывая точно такие же «колотушки», говорил на русском языке: «гранаты, противопехотные, осколочные, дают осечки, примерно пятьдесят на пятьдесят…»
– …два, три… пять… это еще не хватало… семь…
На восьмой секунде граната все-таки сработала.
Бабахнул оглушительный взрыв, дверь словно ударом гигантского молота вбило внутрь комнаты. Придержав дыхание, чтобы не наглотаться удивительно едкой гари, я рванул к кабинету и, не высовываясь, добил туда веером остатки обоймы. Потом бросил «штайр», выхватил «кольт» из кобуры и броском влетел внутрь. И очень быстро понял, что воевать уже не с кем.
Картинка открылась довольно живописная.
Клубы сизого дыма под потолком, кружащиеся в воздухе, словно снежинки, банкноты разного достоинства, распростертый навзничь на тлеющем ковре бородатый толстяк с залитой кровью мордой и в шелковых нарукавниках…
Не понял…
– Стоп! А где Анджело?
– Здесь! – Серж подскочил к опрокинутому столу и выволок за шиворот на середину комнаты племянника Корсиканца.
По плечу парня расползалось большое кровавое пятно, он был без сознания, но все еще оставался живым.
– Работай.
Умник не заставил себя уговаривать и одним движением тесака перехватил горло корсиканцу. Со своей обычной глуповатой ухмылкой, от уха до уха, как барану.
«Маньяк, бля… – буркнул я про себя и отвел взгляд от сучащего ногами Анджело. – Впрочем, дело уже сделано. Ладно, что тут у нас?..»
Взрывная волна разбросала деньги по комнате, но один из чемоданов, судя по всему, все еще оставался полным. Помимо того, на полках открытого сейфа лежали толстые пачки банкнот и еще какие-то мешочки.
– Чего застыли? Работаем!
В отведенное для операции время мы вложились, но все равно, грешным делом, я ожидал наткнуться на полицию при отходе. И облегченно вздохнул, когда этого не случилось. На улице вообще никого не было, ни жандармов, ни военных, даже досужие зеваки каким-то загадочным образом проигнорировали наше представление. Правда, я не исключаю, что из окон близлежащих домов за действом следило с десяток внимательных глаз, но это уже мелочи. Все равно никто из них нас опознать не сможет. Зря, что ли, я масками и мешковатой одеждой озаботился. А машина… да и хрен бы с ней…
Эксфильтрация прошла вполне благополучно, Лили загнала грузовик в лабиринт переулков, после чего мы разбежались по сторонам. Я, освободившись от «штайра» и гранат, сменил брезентовый плащ на свою рыбацкую куртку и спокойным прогулочным шагом отправился к позиции, а Умник с сестрой скрылись в канализации, для того, чтобы проделать часть пути домой под землей. Так сказать, во избежание.
Ну что могу сказать…
Есть повод погордиться собой. Мы сделали это. Задача выполнена, ушли без хвостов, добыча обещает быть знатной, а личный состав проявил себя очень неплохо. Правда, с множественными ляпами с их стороны, но это уже частности. Будь они в моем штатном подразделении, без образцово-показательной взбучки точно не обошлось бы, но… но Умник и Воробышек принадлежат к категории переменного состава, а точней – привлекаемого. Так что взбучки не будет. А вот на вид поставлю. Может, еще пригодятся детям анархии мои уроки.
Хотя спешить не стоит. Впереди еще второй этап операции. Не самый легкий.
И еще… во время акции я понял, что в своей прошлой жизни относился к высшему командному составу. Кабы не полковником был. Если не генералом. Как понял? По совокупности внутренних ощущений. Вот так-то.
На чердак я забрался ровно в два часа ночи. К этому времени у букмекерской конторы уже хозяйничала полиция. Ажаны перекрыли улицу и вовсю шныряли по дворам, выискивая свидетелей. Действом распоряжался высокий худощавый мужик в гражданской одежде, но с выправкой и повадками бывшего военного. А судя по скорости, с которой подчиненные выполняли его приказания, я даже заподозрил, что это и есть тот самый начальник полиции Марселя.
– А мы не знакомы, лейтенант-колонель? – невольно задумался я. – Есть такое чувство, черт побери…
Но как всегда ничего не вспомнил и, прогнав эту мысль, сосредоточился на наблюдении.
С рассветом, к семи часам утра, начальство убралось с места, а вместо них приехал фургончик с красными крестами на кузове. Скорее всего, для того, чтобы забрать трупы. А еще через несколько минут пожаловали корсиканцы.

Вышел ежик из тумана,
Вынул ножик из кармана… —
буду резать, буду бить…

Бормоча страшилку, я навел оптику на большой и длинный автомобиль.
Из машины сначала десантировались два верзилы, вслед за ними появился плотный приземистый мужчина с помятом костюме. Дрянная оптика не позволила рассмотреть его лица, но по описанию это был…
– Ты? – я несколькими вздохами унял волнение и большим пальцем сдвинул кнопку предохранителя.
Санитары уже начали выносить трупы из дома. Мужик отпихнул пытающегося заступить ему путь жандарма, ринулся к санитарной машине и присел возле крайних носилок.
Пенек прицельной марки качнулся и окончательно остановился на его покрытом курчавой шевелюрой затылке. Шнеллер я отрегулировал при пристрелке, поэтому достаточно было только слегка прикоснуться к спусковому крючку.
Оглушительно стеганул выстрел, приклад штуцера мощно лягнул плечо. Когда прицельная марка вернулась на место, стало видно, что корсиканец распластался лицом вниз на мостовой, а пиджак на его спине превратился в сплошное темное месиво.
– Что и требовалось доказать… – я еще несколько секунд понаблюдал за возникшей суматохой, спокойно отложил оружие в сторону и направился на выход.
Спустился вниз и с ужасом обнаружил, что не могу открыть дверь. Поднимаясь на чердак, я закрыл за собой замок универсальным ключом, который выдал мне Серж, и теперь этот чертов ключ намертво заклинило в замочной скважине.
– Давай! – я несколько раз попробовал его провернуть, но ничего так и не добился.
Тем временем в доме поднялась паника. Через тонкие стены слышались встревоженные голоса жильцов.
– Мери, что там грохнуло?
– Не знаю, мадам Ренуар…
– Да это тот старый алкоголик из пятнадцатой квартиры опять выпалил из своего револьвера…
– Ерунда! Выстрел был сверху…
– Да нет, точно этот сумасшедший…
– Сама ты помешанная, курица драная…
– Вы слышали, он меня оскорбил…
– Твою же мать! – выдохнул я и быстро взбежал вверх. После чего поднялся на чердак и направился ко второму люку. Он вел не на лестницу черного хода, а сразу в противоположное крыло дома, но другого выхода у меня уже не было.
К счастью, люк оказался незапертым. Лестница отсутствовала, поэтому пришлось прыгать.
Едва приземлился, как внизу послышался чей-то разговор.
– Здесь, месье полицейский, можно подняться на чердак. Стреляли оттуда, точно вам говорю… – почтительно частил сиплый голос. – Я воевал на Сомме, уж смогу отличить выстрел от хлопушки…
– Хорошо, – ответили ему солидным басом. – Тома, зови сюда Мореля. Пойдем все вместе. И приготовьте револьверы…
«Жаль, придется уходить с кровью… – отстраненно подумал я и вынул “кольт” из кобуры. – Путешествие на пожизненное в Кайенну не очень прельщает…»
Позади вдруг скрипнула дверь. Я резко развернулся и увидел на пороге квартиры симпатичную девушку с большой корзиной цветов на сгибе локтя. Ту самую девушку, сестрички которой не так давно продали мне фиалки на улице.
Решение пришло мгновенно. Надо сказать, очень неожиданное решение. Не иначе какая-то часть поручика сыграла свою роль.
– Сударыня, – тихо и спокойно проговорил я на русском языке, одновременно исполнив четкий официальный полупоклон. – Извините за беспокойство, но буду вынужден просить вашего содействия. Мне срочно требуется скрыться от полиции. Немного позже обязуюсь предоставить вам все необходимые объяснения, но сейчас, увы, на них нет времени…
На успех абсолютно не надеялся. В самом деле, с какой стати она должна помогать? Но все случилось ровно наоборот.
– Проходите, сударь, – без тени эмоций на лице шепнула цветочница и шагнула в сторону.
– Благодарю, сударыня…
А вот дальше все пошло не так уж гладко. Девушка быстро заперла дверь, обернулась ко мне и отчеканила стальным голосом:
– У вас ровно десять секунд на объяснение. Если оно меня не удовлетворит, прошу добровольно покинуть помещение. В противном случае я буду кричать.
Я тут же поверил в ее слова. Еще мгновение назад кажущаяся спокойной, мягкой и даже флегматичной цветочница превратилась в непреклонную железную леди с каменным лицом и ледяными глазами. Такая не только закричит, но и сама глаза выцарапает.
– Ой, Уля, да это же тот добрый господин! – в прихожей появилась одна из девчонок.
– Да, да, это он, Уленька, помнишь, он еще не взял цветы, – вслед за ней выскочила ее точная копия.
И тут же обе замолчали, повинуясь властному взгляду сестры.
– У вас осталось пять секунд!
Дальше тянуть с ответом было бы крайне неблагоразумно. На лестнице уже слышались шаги полиции.
– Меня зовут Александр, я русский офицер и нахожусь при исполнении ответственного задания. К сожалению, мое задание в корне противоречит французским законам. Это все, что могу пока сказать… – четко отрапортовал я.
По лицу девушки пробежала тень легкого недоверия. Я уже приготовился к тому, что меня сейчас выпрут из квартиры, но в который раз за сегодня ошибся.
– Аглая, Ефросинья… – жестким тоном бросила Ульяна девочкам. – Быстро спрячьте нашего гостя. Его никто не должен найти. Считайте, что мы играем в казаков-разбойников. И тише…
На мордашках близняшек разом проявилось полное согласие с сестрой. Одинаковым движением приложив пальчики к своим губам, они жестами приказали мне идти за собой.
А через пару минут я оказался в диване. Да-да, внутри большого раскладного дивана, на стопках пахнувших пылью старых газет и журналов.
И очень вовремя, потому что едва я успел устроиться поудобней, как задребезжал дверной звонок.
То, что происходило дальше, иначе как театральным представлением назвать не получится.
– Кто? Убийца? – испуганно причитала Ульяна. – Господи, девочки, ко мне, ко мне…
– Уленька, нам страшно! – пронзительно верещали сестрички. – Ой, кажется здесь кто-то есть.
– Я требую, чтобы вы все здесь осмотрели! Немедля!
– Господин полицейский, спасите нас…
– Мадемуазель Козен ответственная и порядочная квартиросъемщица… – бубнил ветеран битвы при Сомме. – Она всегда вовремя вносит квартирную плату…
– Дамы, мы гарантируем вашу безопасность, – уверяли полицейские, – замолчите пожалуйста. И вы, месье Бренар, тоже…
– Нет, проверьте здесь каждый угол, умоляю вас. Вы же не бросите беззащитных сироток?
– Как пить дать он уже ушел. По веревке с крыши спустился. Я бы так и сделал.
– Заткнитесь, месье Бренар!
– Да как вы смеете, я потерял ногу при Сомме. Да здравствует Франция!
– Закройте рот!..
– Попрошу не выражаться при детях, моя бабушка была статс-дамой последней русской императрицы! И я вас никуда не отпущу, пока вы не найдете этого мерзавца…
– Да ищем, мы, ищем…
Весь этот цирк продолжался довольно долго. Полиция ушла, потом опять пришла, квартира несколько раз была осмотрена, но заглянуть в диван никто так и не догадался.
На свободу меня выпустили, уже когда на улице стемнело. К этому моменту я уже находился в полуобморочном состоянии. Ей-ей, чуть не сдох. Очередным открытием стала свирепая аллергия тушки поручика на пыль. Из носа потоком лились сопли, глаза слезились, а горло саднило так, словно в него залили расплавленный свинец.
– Вам плохо? – поинтересовалась Ульяна, с холодным недоумением смотря на мою перекошенную рожу.
– Нет, хорошо…
– Он плачет, потому что испугался, – со знанием дела прокомментировала Аглая. Или Ефросинья. Я пока не разобрал, кто из них кто.
– Не бойтесь, – вторая девочка погладила меня по руке. – Все уже закончилось. Плохие дяденьки ушли. Не плачьте.
Издеваются, что ли? Точно, вон ехидненькие улыбочки проглядывают. Вот же козы!
– Пыль!!! – из последних сил просипел я и оглушительно чихнул. – Можно… а-апчхи!.. Можно… немного воды?
К счастью, не отказали. Придя немного в себя, я наконец получил возможность осмотреться. Сестры проживали в довольно большой трехкомнатной квартире, однако с очень аскетической обстановкой, отдающей казарменным уютом. Везде царила стерильная чистота и армейский порядок. Ульяна, Аглая и Ефросинья занимали самую маленькую комнатушку, еще одна была приспособлена под цветочную мастерскую, а в третьей, самой большой, расположилась оранжерея. Я все это рассмотрел, когда меня водили умываться на кухню.
Достатком здесь и не пахло, хотя, не могу сказать, что сестры бедствовали. Несмотря на очень скромную, штопаную-перештопаную одежду, никаких признаков недоедания у них не наблюдалось. Вся эта показательная аскеза показалась мне следствием банальной привычки ограничивать себя в желаниях. И источником этой привычки, скорее всего, была Ульяна.
Девушка очень напоминала собой… даже не знаю, как сказать… занудную училку, что ли? Эдакую мымру, холодную, злющую и крайне педантичную. Правда, очень красивую, той простой и милой красотой, свойственной славянским женщинам.
А вот младшие сестры были ее полной противоположностью. Такие же красавицы, они казались просто переполненными весельем, доброжелательностью и лукавством. Просто очаровательные девчушки.
Ситуация требовала разрядки, я уже совсем было решил начать со знакомства, но все карты спутала Ульяна.
– Извините, сударь, это все, что мы могли для вас сделать, – сурово отчеканила она. – Теперь настоятельно прошу избавить нас от вашего общества.
И показала пальцем на дверь.
Близняшки разом состроили на мордашках просительное выражение, но Ульяна даже не глянула в их сторону.
Ну что же. Оно и к лучшему. От добра добра не ищут.
– Дамы… – я чопорно поклонился сестрам. – Вы оказали мне неоценимую услугу. Смею надеяться, что в самое ближайшее время смогу вас за это отблагодарить.
После чего подмигнул младшеньким и потопал к двери.
– Я выходила на улицу, полиции там нет… – холодно сообщила Ульяна на прощанье и захлопнула дверь за мной.
«Мымра…» – буркнул я про себя и стараясь не топать, спустился по лестнице вниз.
Согласно логике событий, полиция должна была нашпиговать квартал до отказа своими соглядатаями, но, как ни странно, ничего такого я не обнаружил. А может, просто моей квалификации не хватило для того, чтобы выявить шпиков.
Но, как бы там ни было, я благополучно добрался домой.
– Ты вернулся! – Лили с ходу кинулась мне на шею. – Я… я уже думала…
– Все нормально, Воробышек… – я слегка прижал ее к себе.
– Алекс… – Серж обошелся без бурного проявления чувств и просто пожал мне руку. – Где тебя носило?
– Позже расскажу. Накормите сначала, голодный как собака.
– Да, конечно, конечно… – Лили потащила меня за руку на кухню. – Если бы ты знал, какая в городе паника. Франко Неро, наверное, в дикой ярости…
– Подожди… – я остановился. – Я же…
Серж молча подал мне газету.
Я прочел заголовок и, не сдержавшись, зло отбросил ее в сторону…

Глава 12 

Франция. Марсель. 
Квартал Ле-Панье. Улица Призон. 
22 ноября 1919 года. 21:00 

– Черт! Я был уверен, что стреляю в Корсиканца…
– Он со своим братом Лукой выглядят очень похоже, – словно извиняясь, сообщил Серж. – Совсем неудивительно, что ты ошибся. Да что там, все мы ошиблись. Кто знал, что сегодня ночью начнут действовать сицилийцы? Они разгромили самую крупную опиумную курильню в городе. Целились в младшего брата Корсиканца, Джино; он постоянно там зависал.
– И что?
Серж пожал плечами.
– Завалили кучу людей, но Джино только тяжело ранили. Поэтому Франко и послал вместо себя в букмекерскую контору среднего брата, а сам поехал в больницу к младшему…
Вот тут пришло время серьезно озадачиться. Если в рамках общего противостояния с корсиканцами, то все события сегодняшнего дня можно считать несомненными тактическими успехами. Но, черт побери, мы не подряжались вести полномасштабную войну, а должны были решить вопрос точечными, можно сказать, ювелирными акциями. А теперь, потеряв ближних родственников, Корсиканец поставит этот город с ног на уши и не успокоится, пока не отомстит. А сам затихарится так, что достать его будет очень трудно. Если возможно вообще. Вот же черт. И самое пакостное, что мое отбытие в Россию опять затягивается на неопределенное время.
Впрочем, положительных моментов в таком развитии событий тоже немало. Да и не стоит личный состав демотивировать своими сомнениями.
– Что носы повесили?
– Носы? – Серж неуверенно улыбнулся. – Это опять какое-то загадочное русское выражение?
– Русское. Повесить нос – означает огорчаться, впадать в уныние. Не стоит. Да, задачу мы не выполнили, но зад Корсиканцу все-таки хорошенько надрали. Не вижу причин для уныния.
– А у меня есть причины, – с намеком бросила Лили. – Еще какие. Очень даже серьезные…
– У тебя все еще впереди, – не особо веря своим словам, пообещал я ей. – А сейчас есть повод немного надраться. Что вы там приготовили?
– Рыба, – развел руками Серж. – С мясом в городе проблемы. Надо на рынок с утра выходить.
– Сойдет. Кстати, почему не слышу доклада? Что там с трофеями? И наливай, ne tormozi…
Остаток вечера прошел на мажорной ноте. Макрель в устричном соусе явно удалась, да и трофеи оказались вполне себе достойными.
– Сто восемьдесят пять тысяч банкнотами и около пятидесяти тысяч золотом, – Серж подбросил в руках два увесистых мешочка. – Украшения, монеты и просто лом.
– Как быть с Красавчиком? – я еще не вполне освоился с покупательной способностью франка, поэтому не особо впечатлился и сосредоточился на более приземленных моментах. – Сколько вы ему отдаете с дохода?
– Нисколько! – запальчиво отрезала Лили. – Мы ему оказываем ответную услугу. Не более того.
– Да, это так, – Серж поддержал сестру.
– Доминик участвовал в обеспечении операции, – я покачал головой, – а значит, имеет право на свою долю. Не стоит давать повод для осложнения отношений. Отсчитайте ему пять процентов.
– Ну… – Умник слегка замялся. – У нас тоже есть определенные обязательства перед своими товарищами. Понимаешь…
– Сколько? – я его перебил.
– От десяти процентов до пятидесяти. В зависимости от ситуации. В данном – ограничимся десятью. Но ты тут ни при чем. Твою долю отсчитаем исходя из общей суммы…
Я недолго раздумывал. Финансовый вопрос сгубил очень много людей. А поддержка анархистов мне еще может понадобиться в будущем. Так что жадничать не стоит.
– С моей доли тоже возьмете.
– Тогда, как главному, тебе причитается еще часть, – быстро заявили брат с сестрой. Они выглядели очень довольными и гордыми. Словно я оправдал их надежды.
– Не возражаю.
В итоге, после раздела, мне досталось около трех тысяч долларов, это если в пересчете на американскую валюту. Наиболее твердую на данный момент. Вроде бы.
Еще немного пообщавшись, мы разошлись по своим комнатам. Я едва волочил ноги, полностью опустошённый последними событиями. Казалось, только прикоснусь башкой к подушке, как сразу же вырублюсь. Но не тут-то было.
Едва стал проваливаться в сон, как в двери кто-то поскребся. Хотя почему «кто-то», конечно же, Воробушек, собственной персоной. Больше некому. Вот же зараза! Так просто и не отделаешься.
Сгоряча хотел рявкнуть страшным голосом, чтобы отбить желание у девчонки раз и навсегда, но потом решил не усугублять. Матерясь про себя, встал и открыл дверь.
– Алекс… – Лили сразу же повисла у меня на шее, тыкаясь носом в щеку, как слепой кутенок в поисках мамкиной сиськи. – Извини меня, извини…
– Проходи… – я аккуратно, но настойчиво освободился из объятий.
– Не злись, пожалуйста!.. – Воробышек отступила на шаг, повела плечами, сбрасывая с себя кружевное дезабилье, и осталась в чем мать родила.
Н-да…
Лили оказалась обладательницей великолепной стройной и спортивной фигурки, но, несмотря на довольно долгое воздержание, особого впечатления на меня не оказала. Дело в том, что все это время перед моими глазами стояла… Ульяна. Вот и сейчас я смотрел на Лили, а видел вместо нее совсем другую девушку.
– Воробышек… – я аккуратно поднял пеньюар и вернул ей в руки. – Оденься. Мы же с тобой говорили на эту тему. Все после.
– Но! – возмущенно пискнула Лили.
– Ничего не хочу слышать.
– Неужели ты…
– Еще слово, и твоя очаровательная задница будет бедная.
– Правда очаровательная? – Лили лукаво улыбнулась, приподняла свои груди руками и крутнулась в танцевальном па. – Ну скажи, скажи…
– Правда… – обреченным тоном согласился я. – А теперь пошла вон.
– Хам!.. – Лили фыркнула, влепила мне поцелуй в губы, как на параде прошествовала к двери и на пороге добавила: – Бессердечный хам!
В общем, спровадил. А Ульяна… Прямо наваждение какое-то. Но ничего, как залезла в душу, так и вылезет. Не место и время амуры разводить.
Следующие пару дней мы не проявляли никакой активности, отслеживая ситуацию в городе по публикациям в прессе. Верней, пытались отслеживать, так как газетчики словно воды в рот набрали и особого рвения в освещении известных событий не проявляли. Хотя по некоторым фактам, а именно по довольно большому количеству опознанных трупов с итальянскими фамилиями, упомянутых в криминальной хронике, стало ясно, что ответка Корсиканца находится в самом разгаре. Или уже состоялась.
А на третий день я получше приоделся, сменив образ загулявшего матроса на обличье настоящего денди, и отправился проведать семейство цветочниц. Ну, не сдержался…
Ульяна со своими сестрами по-прежнему торговали цветами на той же улице, только в самом ее начале.
– Месье, купите фиалки! – первой ко мне подскочила одна из близняшек. – Ой…
– Месье! – тут же к ней присоединилась вторая сестра и точно так же ойкнула, узнав меня.
– Приветствую вас, дамы, – я достал из кармана свернутые в трубочку и перехваченные резинкой банкноты. – Вот, это вам небольшой презент. Все правильно, не надо меня узнавать. А букетик приму…
– Мы же еще увидимся? – очень тихо спросила Ефросинья, смотря в сторону. – Мы по пятницам ходим в церковь, нашу, православную, святого Георгия. Она тут, недалеко, на улице Клапье. Приходите…
– Пожалуйста, – опустив глаза, вторила ей Аглая. – Вы такой, такой… милый. А еще у нас скоро день рождения…
– День рождения?
– Да, через неделю.
Я слегка задумался и пообещал:
– Обязательно приду. Передавайте от меня привет сестре.
После чего еще раз улыбнулся девочкам, приметил, что Ульяна приближается к нам, и пошел в противоположную сторону. Не готов я пока к разговору с ней.
Да, все это смотрится довольно глупо. Спорить не буду. Но именно такие сумасшедшие поступки делают нашу жизнь живой и настоящей. Больше сказать нечего.
А вот сразу по прибытию домой меня довольно сильно озадачил Серж.
– Красавчик хочет с нами встретиться. Сегодня вечером.
– С «нами»?
– Да. Со мной, Лили и тобой.
– Где?
– В канализации, в одном месте, неподалеку от «общины».
Я промолчал, переваривая полученную информацию.
– Тебя что-то настораживает? – Умник заметил мою обеспокоенность. – Доминик никогда не давал повода сомневаться в себе.
– Как ты узнал о приглашении? – я проигнорировал вопрос.
– Появилась записка в тайнике. Наш обычный способ связи. И я не заметил никакой слежки за этим местом.
– Мне надо подумать… – я ушел к себе в комнату, лег на кровать и закурил.
С одной стороны, в приглашении на встречу нет ничего необычного. Обмениваться информацией при личных встречах гораздо безопасней, чем через связных. А с другой, какого хрена он требует на встречу всех нас в полном составе? Вполне достаточно увидеться с кем-нибудь одним. Странно все это.
Какие тут могут быть варианты? Допустим, Красавчик все-таки решил продаться Корсиканцу. Но в таком случае будет гораздо проще подсказать ему наш адресок, чем городить историю с приглашением. А если решил сам расправиться? Мол, вот смотри, месье Неро, я собственной рукой наказал убийц твоих родственников. Опять же глупо. Придется доказывать, что пришил не левых персонажей. Живьем хочет взять? Еще глупее. Тогда в чем дело? Да уж, задачка…
Но как ни старался, откровенного подвоха все-таки не обнаружил и принял решение идти на встречу.
– Умник, Воробышек, собираемся, жду вас через десять минут на инструктаж. Да, берите с собой все, что брали прошлый раз…
Ну а как? Паранойя очень полезное и здоровое чувство.
После свежего воздуха на поверхности миазмы канализации показались сущей карой Господней. Опять разболелась голова, а настроение стало стремительно портиться. К тому времени как мы добрались до нужного места, я уже был на грани бешенства и всерьез задумывался над тем, чтобы кому-нибудь перерезать глотку.
– Ты уверен? – Серж пристально посмотрел на меня. – Я не вижу в этом никакого смысла.
– Давай мы вместо тебя пойдем? – Лили прикоснулась к моей руке. – Алекс…
Я с трудом сдержался, чтобы не нагрубить им, и мотнул головой:
– Без вариантов. Пускай я ошибаюсь, но лучше будет перестраховаться.
Брат с сестрой кивнули и скрылись в темноте. Я немного постоял, выкурил сигарету и пошел вперед. Через сотню метров свернул в боковой туннель, остановился, поднял фонарь повыше и три раза начертил им овал в воздухе.
Несколько секунд ничего не происходило, а потом, дальше по коридору, несколько раз мигнул свет – мне ответили точно таким же сигналом.
«Пока все в порядке… – подумал я, осторожно ступая по покрытому слизью каменному полу. – Но это только пока…»
Через пару десятков шагов из темноты раздался хриплый бас:
– Стой. Где остальные?
– Чуть позже будут. Через пару часов. Были сложности.
– Хорошо. Иди вперед… – после некоторой заминки приказал голос.
– Как скажешь, – я послушно выполнил команду.
Из-за поворота выступили четыре незнакомых мне клошара. Трое из них были вооружены револьверами, а четвертый, худой как щепка мужик с клочковатой неряшливой бородой, держал в руках короткую двустволку.
– Где Красавчик?
– Скоро будет. Надо немного подождать, – глумливо хмыкнул бородач и протянул руку. – А пока давай сюда оружие…
– А в чем, собственно, дело?
– Так надо! – буркнул худой и взял меня на прицел. – Живо, говорю!
– Хорошо, хорошо… – я неспешно поставил фонарь на пол, а затем так же медленно лег лицом вниз рядом с ним.
– Ты чего это? – опешил бородатый. – Вставай давай.
– Не встану.
– А говорили, сумасшедший русский, – презрительно процедил кто-то из клошаров. – Чуть стволом тыкнули, уже обосрался…
С его последним словом глухую тишину подземелья разорвал резкий стук коротких очередей. Я инстинктивно закрыл голову руками и откатился к стенке. Сука, еще не хватало, чтобы свои завалили. Но, к счастью, пронесло.
Стрельба продолжалась всего несколько секунд и закончилась так же неожиданно, как началась.
В тоннеле повисла гнетущая тишина, прерываемая тихими всхлипами бородатого, скорчившегося в позе эмбриона на заляпанном кровью полу. Рядом с ним судорожно сучил руками и ногами еще один клошар, остальные валялись без движения.
«Хорошо отработали…» – отметил я про себя, извлек из кармана «кольт» и, не вставая, взял на прицел противоположный конец коридора. Мало ли, может, кто по нужде отошел, а теперь собирается восстановить справедливость.
Позади слышались шаги. Я быстро обернулся и удовлетворенно хмыкнул, увидев, как Серж и Лили идут ко мне. Все получилось, как и было запланировано. Хотя шансов на такой исход было довольно мало. Есть чему порадоваться.
– Тебя не задело? – тревожно охнула Воробышек.
– Нет.
– Ты был прав, – печально констатировал Серж. – Красавчик предатель. Черт, разочаровываться в людях крайне неприятная штука. Так… кто тут у нас… – он небрежно толкнул ногой стонущего клошара и удивленно присвистнул. – Оля-ля… Да это же Пьеро Задница! А с ним… Эрик Паршивец, Робер Баран… а этого, увы, не знаю… Ничего не понимаю. Что за ерунда? Доминик никого получше не смог найти? Хотя нет, Эрик и Робер были серьезными бойцами. Да и этот сын шлюхи не из слабаков....
– Не спеши, – я встал на ноги и оттер рукавом забрызганное кровью лицо. – Лили, прикрывай. А мы потолкуем с этим, как там его, по душам…
Серж ухватил Пьеро за шиворот и посадил, уперев спиной в стену. Тот взвыл, тут же отхватил по морде и попытался изобразить потерю сознания. Но пинок по раненой ноге живо привел его в чувство.
– Давай по порядку, – я присел рядом с ним на корточки. – Кто приказал вам нас схватить?
– Все скажу, все… – испуганно затараторил Пьеро, с ужасом кося глазами на тесак Сержа, описывающий круги перед его носом. – Это все Базен! Да, это он…
– Базен? – с недоверием переспросил Умник. – Базен Страшила?
– Да, да, он самый… – быстро закивал клошар.
– Базен – ближайший подручный Доминика, – прокомментировал Серж для меня. – Его доверенное лицо. Ерунда какая-то… – а потом слегка ткнул кончиком ножа в рану на плече Пьеро. – А ты не врешь?
– Ау-у-у!!! – клошар захлебнулся криком. – Не нада-а-а… пожалуйста! Я не вру, нет, нет, поверьте! Это Базен организовал заговор против Красавчика. С ним был Франк, Анри, Хуан, Робер с Алексом Лесником… – Пьер показал трясущейся рукой на трупы, – и еще несколько парней. Доминику остались верными папаша Жюль, Матиас Рваное ухо, Штефан Бульон да Симон Мушкетер. Остальные частью разбежались, частью просто ждали, чем все закончится. Случилась резня. Мы взяли верх, но потеряли четверых, в том числе самого Базена. Марокканец снес ему башку из дробовика…
– Что с Домиником? – перебил его Серж.
– Живой! То есть был… сейчас я не знаю…
– Дальше.
– Ну вот… Красавчика взяли живым, но Базен сдох. Тогда Франк назначил себя главным и предложил сдать вас Корсиканцу, чтобы замириться с ним. Но никто не знал, где вы прячетесь в городе, а Красавчик не сказал, даже когда ему подпалили пятки… Тогда решили вызвать вас на встречу. Симон был при Доминике связным и подсказал как… вот и все… пощадите… – Пьеро бурно разрыдался. – Я не хотел, меня заставили…
– Алекс… – Серж повернулся ко мне. – Я знаю, ты будешь против, но мы с Лили должны помочь Доминику. Нам надо отдать свой долг…
– Подожди, – я сделал знак ему замолчать и принялся допрашивать пленного. А когда закончил, ненадолго задумался.
По большому счету мне плевать на долги анархистов, свары клошаров и на самого Красавчика в том числе. Но есть один очень неприятный момент, который не позволит мне остаться в стороне. Дело в том, что Доминик знает, где расположена наша база. Да, он еще не раскололся, но это совершенно не значит, что так будет всегда. При должном подходе язык развязывается у всех. Бывают исключения, но столь редкие, что только подтверждают это правило. Поэтому короля клошаров надо либо спасать, либо… убивать. Другого не дано. Правда, можно перебазироваться куда-нибудь, но этот вариант чреват многими сложностями. Гораздо проще вырезать активных заговорщиков, благо их осталось всего трое. Так что…
– Идем вместе.
– Этот нам еще нужен? – деловито поинтересовался Умник.
– Нет.
– Пощадите-е-е… – обреченно завыл клошар, но тут же заткнулся и захрипел, фонтанируя кровью из распоротой сонной артерии. Умник, по своему обычаю, перерезал ему глотку от уха до уха.
– Серж… – я поморщился, смотря, как анархист тщательно протирает свой тесак платочком. – А нельзя было… ну… менее эффектно, что ли? Или тебе просто нравится так?
Умник на несколько секунд задумался и совершенно серьезно ответил:
– Наверное… да. Нравится. Это так… волнительно. Гораздо приятней, чем просто убить…
– Исчерпывающе. Пожалуй, на этом закончим. Выступаем. Диспозицию изложу по пути.
Дальше все прошло словно по нотам. Но только до определенного момента.
«Община» оказалась практически пустой – почти все клошары на время смуты разбежались кто куда. Мы вошли с двух сторон и аккуратно перестреляли обдолбившихся наркотой заговорщиков. Но на этом все успехи закончились и началась сплошная хрень.
Сначала, откуда ни возьмись, выскочил какой-то малец и, прежде чем я успел его завалить, пальнул в нас дуплетом из лупары. Основной заряд прошел мимо, но одна картечина все-таки попала Сержу в бедро. И засела в нем очень глубоко. Анархист сразу охромел, но к счастью, остался на ходу.
Но и это не все. Очень скоро выяснилось, что мы приперлись в «общину» совершенно напрасно, так как Красавчик уже был мертв. Эти уроды мало того, что сожгли ему ступни и переломали все кости, так еще вспороли живот. Как признался один из недобитых заговорщиков – думали, что он проглотил ключ от своего сейфа. Который нашли чуть позже в обнаруженном тайнике.
Тьфу, дебилы!
Вот такая незавидная судьба оказалась у короля клошаров. Пять лет править железной рукой, пережить взлеты и падения своего королевства, переиграть кучу претендентов на трон, со слов Сержа, весьма достойных претендентов, и погибнуть от рук пустоголовых недотеп – это… Словно уцелеть в жуткой войне и помереть от банальной простуды. Глупо то есть. Впрочем, в жизни еще не то бывает. Его Величество случай порой выкидывает еще не такие фортели.
Слабым утешением нам послужили двадцать пять тысяч франков и пятьсот фунтов стерлингов из сейфа Красавчика. А вот где он хранил общак, не знал никто. И теперь уже и не узнает.
Сука, дурацкий день…

Глава 13 

Франция. Марсель. 
Квартал Ле-Панье. Улица Призон. 
25 ноября 1919 года. 22:00 

– Ему смогут помочь только в больнице…
– Нет, – Лили досадливо прикусила губу. – Никаких врачей.
– По-другому нельзя. Это слишком сложный случай.
– Но ты же помог брату Доминика! – Воробышек сложила ладони в умоляющем жесте. – Попробуй, я умоляю тебя.
– Хорошо, – я заставил себя кивнуть. – Посмотрю еще раз. А ты приготовь мне кофе…
– Конечно! – Лили вскочила и метнулась к плите. – Тебе же без сахара? Да-да, я знаю…
Всегда уверенная в себе, дерзкая и гордая, Воробышек сейчас была похожа на обыкновенную растерянную девчонку.
Я вздохнул и вышел из кухни.
Серж спал, оглушенный большой дозой лаудаума. На осунувшемся синюшно-бледном лице застыли крупные капли пота, при каждом вздохе грудь тяжело вздымалась, а по телу пробегали мелкие и частые судороги.
Правая нога Умника превратилась в толстое бревно, покрытое черной блестящей кожей. Из нескольких лопнувших волдырей на ней сочилась желтоватая, омерзительно воняющая сукровица.
Стараясь не отводить глаза, я осторожно нажал пальцем на бедро и невольно вздрогнул, когда послышался сухой отчетливый скрип.
«Гангрена… – диагноз не вызывал никаких сомнений. – И самое пакостное, что я ничего не смогу сделать. Будь очаг воспаления чуть пониже, еще куда ни шло, можно было бы попробовать ампутировать самому, но здесь придется вычленять ногу из тазобедренного сустава, а с этим справится только опытный хирург, причем в больничных условиях…»
После того как мы вернулись из канализации, я тщательно обработал ранку на ноге Умника, но даже не стал пробовать вытащить картечину, потому что она застряла очень глубоко, почти у самой кости. Понимая, что может быть осложнение, предложил обратиться к мэтру Гинадону, но Умник и Воробышек отказались наотрез. Мол, пустяк, само пройдет.
Действительно, поначалу ничего не предвещало беды, рана не выглядела воспаленной, Серж прекрасно себя чувствовал, но уже к утру его стала бить сильная лихорадка, а к вечеру нога начала стремительно воспаляться.
Я было собрался погнать Воробышка за антибиотиками, но потом вспомнил, что таковых еще не изобрели. Предложение вызвать доктора опять не нашло отклика. В первую очередь у Лили. Серж молчаливо соглашался с сестрой. Мне показалось, что только одно слово «врач» уже вызывает у них искреннее отвращение. И, как ни странно, ужас. Поэтому пришлось самому вскрывать рану и чистить ее от гноя.
Но и это не помогло; к исходу второго дня началась газовая гангрена. Серж держался прекрасно, казалось, он вообще не чувствует боли, но было ясно, что без квалифицированной медицинской помощи Умник долго не протянет.
Да, все скверно. Если не сказать больше.
Я закрыл обратно его ногу простыней и вышел из комнаты.
– Ну что? – Лили сразу кинулась ко мне.
– У меня ничего не получится, Воробышек, – я крепко прижал ее к себе. – Увы, не стоит даже пробовать. Поверь.
– Что же делать? – девушка жалобно всхлипнула. – Я не могу… не смогу… мы одно целое – умрет он, не выживу и я… – она вдруг вцепилась мне ногтями в плечо и протяжно и тягостно завыла. – Он всегда был со мно-о-ой… в приюте, в тюрьме, в психиатрической лечебнице… всегда-а-а… а я с ним… помоги-и-и…
– Успокойся! – я оторвал девушку от себя и ухватив за плечи, несколько раз сильно встряхнул. – Немедленно успокойся! Как хочешь, а я иду за врачом. Ищи ближайшие адреса в телефонной книге. Живо.
– Нет! – некрасиво кривя рот, взвизгнула Лили и с неожиданной силой вырвалась у меня из рук. – Ни один доктор никогда не прикоснется к нему!
– Не дури…
Признаюсь, вот тут я опешил. Из растерянной девчонки Лили превратилась в разъярённую фурию. В ее глазах сверкала дикая ярость, а на лицо легла печать настоящего безумия.
– Это сделаешь ты! – с дикой злобой прошипела девушка, потом выхватила из кармана халата свой «браунинг» и прицелилась в меня. – Ты! Иди и вылечи моего брата. Иначе умрешь!
– Ты соображаешь, что делаешь?
– Дерьмо, ты настоящее дерьмо! – Лили презрительно ощерилась. – Считаю до трех. Раз…
Сомневаться в том, что она посмеет выстрелить, не приходилось. Еще как посмеет. А если выстрелит, то попадет. Расстояние-то мизерное. Долбаная психопатка! И как назло, при себе нет оружия…
– Два…
– Хорошо. Но мне надо взять инструменты.
Не переставая в меня целиться, Лили быстро отступила на несколько шагов.
– Бери все, что надо. Но помни, один неверный шаг, и я пущу пулю тебе в голову.
Я огляделся и начал складывать в тазик разную кухонную утварь, а попутно попытался разговорить девушку, в надежде вывести ее из психоза.
– Ты же понимаешь, после этого мы не сможем быть вместе…
– Плевать, ты не стоишь даже его пальца!.. – убежденно ответила Лили. – Не стоишь…
– Ладно, ладно. Не стою так не стою. Но почему ты так боишься врачей?
– Заткнись!!! – истерично завопила девушка. – Заткнись, кусок дерьма!
– Все, молчу. Боишься так боишься.
– Они… они… – вдруг всхлипнула Лили. – Они не люди. Они монстры…
– Воробышек, девочка моя… – успокаивающе шепча, я шагнул к француженке. – Успокойся, все еще можно уладить…
– На месте! – взвизгнула девушка, отскакивая назад. – Ты все уже собрал? Тогда иди к Сержу. Быстро!
– Иду, иду, – войдя в комнату к Умнику, я поставил таз на прикроватную тумбочку и, повернувшись спиной к Лили, стал перебирать в нем инструменты. – Мне нужна будет твоя помощь.
– Какая?
– Держи… – я подал ей левой рукой топорик для рубки мяса.
Лили шагнула ко мне и протянула руку.
Я все правильно рассчитал, Воробышек отвлеклась и машинально опустила пистолет. Но обезоружить ее все равно было довольно проблематично, так как между нами стояла кровать с Умником. Поэтому я просто ткнул Лили в шею длинным кухонным тесаком. Другого выхода у меня просто не было.
Раздался глухой хруст и сразу же бабахнул выстрел.
Лили захрипела и стала медленно оседать на пол. Я отбросил ногой «браунинг» и присел рядом с ней.
– Зачем? Зачем ты это сделала, дурочка?
Даже не знаю, с какой стати я задал этот вопрос, все равно Лили уже не могла на него ответить. К тому же я сам знал на него ответ.
Умник и Воробышек в разное время лежали в психиатрических клиниках. Не берусь судить, насколько был реален их диагноз, но, вне сомнения, передовые методы лечения этого времени очень сильно сказались на психике сестры и брата. Помимо того, они дико возненавидели врачей. Вплоть до жесточайшей паранойи в их отношении.
Да, в повседневной жизни Серж и Лили почти ничем не отличались от обыкновенных людей, но сумасшествие никуда не делось, оно постоянно было с ними и ждало своего момента.
И вот этот момент настал…
Я поднял с пола «браунинг» и повернулся к Сержу, чтобы помочь уйти ему из этого мира. Прицелился, но тут же опустил оружие.
Лили успела выстрелить, но не попала в меня. Она попала в своего брата. На левом виске Сержа зияла небольшая дырочка, набухшая каплями очень темной, почти черной крови. Умник широко улыбался своей обычной, слегка глуповатой улыбкой, но был уже мертв.
– Черт… – я сел на табуретку рядом с постелью и нашарил в кармане пачку сигарет. – Простите, ребятки, но…
Но так и не смог договорить.
Как ни крути, а они были единственными близкими мне людьми в этом времени. И от этого меня просто раздирало отчаяние.
Но недолго. Всему есть свое время.
Остаток вечера я провел, выдалбливая киркой яму в тоннеле под домом. Признаюсь, сначала хотел просто сбросить брата и сестру в канализацию, но… не смог. Как бы там ни было, боевых товарищей не скармливают крысам.
После того, как похоронил Умника с Воробышком, я стал тщательно уничтожать все следы их пребывания в доме.
И в комнате Лили наткнулся на несколько ее альбомов для рисования. А когда открыл один из них, у меня встали дыбом волосы.
Дыба, батоги, «испанский сапог», четвертование, пытка огнем, еще какие-то жуткие средневековые способы пытки и казни – Воробышек гениально передавала в своих картинах боль и страдание. Вот только персонажем каждого рисунка была она сама.
– Черт!.. – я быстро подошел к камину и выбросил в огонь все альбомы.
Собирая вещи Умника, я побаивался, что и у него найду нечто подобное, но случилось ровно наоборот. Как выяснилось, Серж писал стихи. Слегка неловкие, простоватые, но удивительно добрые и лиричные.
Вот и понимай как знаешь. Увы, моих знаний не хватает, чтобы определить; были ли они кончеными психами, либо просто потерялись в жизни. Хотелось бы верить, что последнее. Хотя уже совсем неважно.
Никакого желания оставаться в этом доме у меня уже не было. Да и в самом Марселе – тоже. Хрен с ним, тем Корсиканцем. Я и так наказал его хуже некуда.
В общем, надо как можно быстрее раздобыть документы и валить отсюда. Самому идти в посольство нельзя, так что придется побеспокоить Люсьен, чтобы она решила вопрос через своего клиента. Правда, сомневаюсь, что она встретит меня с распростертыми объятьями, так что придется немного раскошелиться, дабы умаслить строптивую француженку. Люська деньги любит, надеюсь, оттает. Значит, завтра же найду папашу Рене и буду через него договариваться о встрече.
Ночью опять пришли кошмары. Что и не удивительно.
Проснувшись, я ощутил настоятельную потребность встретиться с семейством цветочниц. За вчерашний день на меня свалилось столько дерьма, что очень хотелось… даже не знаю, как сказать… немного порадовать душу, что ли.
Сказано – сделано, быстро собравшись, я отправился на улицу Клапье. В саму церквушку заходить не стал, православных храмов в Марселе раз два и обчелся, а встречи со знакомыми поручика мне сейчас не очень на руку. К счастью, неподалеку оказался подходящий сквер, где я и занял наблюдательный пост.
Ждать долго не пришлось, служба уже подходила к концу. Очень скоро из церквушки потянулись прихожане.
Ульяна с сестрами появились в числе последних. И не одни, а в обществе какого полного молодого франта, смахивающего на приказчика, старательно маскирующего под купца высшей гильдии. Не знаю, кем он был на самом деле, но, несмотря на внешний лоск, от субъекта прямо фонило фальшью.
Пузан что-то настойчиво и убежденно втолковывал Ульяне, но вряд ли его слова находили у нее какой-либо отклик. Это судя по холодному и полностью индифферентному лицу цветочницы. По крайней мере, мне так показалось. Или захотелось?
«Откуда ты взялся, щегол?.. – я тут же возненавидел пузана. – Вот же сука такая. Как же некстати. Русский однозначно. Видимо, из местной диаспоры. От войны на родине прячешься, сука? Твоё счастье, что людей вокруг шастает не в меру много…»
Видеться при свидетеле с сестричками было бы крайне неразумно, поэтому я уже совсем было собрался отменить встречу, но текущая диспозиция неожиданно приняла совсем другой оборот.
Ульяна остановилась и что-то резко бросила спутнику. Я не расслышал, что она сказала, но реакция пухлого щеголя последовала такая, словно она указала ему путь в кратчайшем направлении. Пузан зафыркал, оскорбленно замахал руками, надулся и припустил прочь по аллее.
«Ага, катись, катись…» – я облегченно выдохнул и вышел навстречу сестрам.
Глаша и Фрося встретили меня как старого друга, а вот реакцию их старшей на мое появление едва ли можно было назвать приветливой.
– Вы нас преследуете? – Ульяна окатила меня холодным взглядом.
– Отнюдь… – очень неожиданно для себя я смешался. Нет, вот же Снежная королева!
– Тогда как понимать ваше появление? – после некоторой паузы задала вопрос цветочница. С таким видом, словно уличала меня в полном непотребстве.
– Все достаточно просто. Во-первых, вы мои соотечественники, – я поймал на себе подбадривающие взгляды Аглаи с Ефросиньей, подмигнул им в ответ и продолжил: – Причем единственные знакомые в Марселе. Уж так сложилось. Во-вторых – простите за откровенность, вы мне глубоко симпатичны. И в-третьих…
– Вы лжец! – перебила Ульяна и, демонстративно обойдя меня, пошла дальше по аллее. Правда, этот маневр был совершен таким ловким образом, что смотрелся приглашением ее сопровождать.
– Вы неправы, мадемуазель…
– Козен. Ульяна Николаевна Козен, – сухо представилась цветочница. – Очень даже права. И я вам сейчас это докажу.
– Извольте.
– Помнится мне, вы говорили, что выполняете ответственное задание?
– Так и было. Задание. Самое ответственное из самых ответственных.
– На поверку ваше задание оказалось обыкновенным убийством! – торжествующе отчеканила Ульяна. – Не будете же вы это отрицать?
– Гм… простите, а кого убили?
– Каких-то мерзавцев и подонков! – с презрением бросила цветочница.
– То есть, по сути, тот кто их убил, совершил доброе дело?
– Да… – пришла очередь Ульяны слегка смешаться. – Но…
– Мадемуазель Козен, – я ее тактично прервал. – Я продолжу утверждать, что выполнял задание. К сожалению, не могу открыть его содержания, но смею уверить, ничего неблаговидного в нем не было.
– А еще вы обманом всучили моим сестрам деньги! – выдвинула новое обвинение Ульяна.
– Почему это обманом?
– Хотелось бы знать, с какой целью? – Ульяна пропустила мои вопрос мимо ушей.
Не знаю, чем бы закончился наш разговор, но тут на мою сторону встали младшие сестры.
– Он хороший! – возмущенно заявила Аглая.
– И вообще, мы пригласили Александра к нам на день рождения! – выпалила Ефросинья.
– Что? – Ульяна сверкнула глазами.
Но наткнулась на точно такие же холодные и решительные взгляды. Младшие в этот раз даже не собирались уступать сестре.
Я приготовился утихомиривать сестричек, но обошлось без семейного скандала.
Очень неожиданно первой сдалась Ульяна.
Она преувеличенно горько вздохнула и довольно благожелательным тоном пожаловалась мне:
– Вы видели? Никакой дисциплины.
– У вас прекрасные сестры.
– Ага, очень прекрасные. Еще те буки. Как вам удалось расположить их к себе?
– Может, я просто обаятельный?
– Вы удивительно самонадеянны…
Разговор продолжился вполне мирным образом. Мы немного поболтали, после чего я получил приглашение уже от Ульяны и откланялся. Хорошего понемножку.
После встречи с девушками настроение у меня немного поднялось, а вчерашний кошмар понемногу стал уходить из памяти.
Я добрался домой, переоделся и отправился уже на встречу с папашей Рене.
Таверна «Пьяная русалка» полностью оправдала мои надежды. Клубы табачного дыма, острая смесь запахов кухонного чада, соленой рыбы и пива с вином. Длинные столы с такими же лавками, рваные рыбацкие сети на стенах и невообразимо колоритная публика, представляющая собой находку для любого художника, возжелавшего отобразить на своей картине моряцкую попойку. Образ завершал здоровенный кабатчик за стойкой, в пиратской косынке и с прикрытым повязкой левым глазом. Словом, примерно так, все и представлялось.
Едва я переступил порог, как все дружно на меня уставились. Но тут же отвернулись, видимо не обнаружив несоответствий с местным дресс-кодом.
Тем лучше.
Я мотнул взглядом по залу и к вящей своей радости, обнаружил папашу Рене за угловым столиком. Старикан сидел, уткнувшись носом в глиняную кружку, и дремал. Судя по всему, он был мертвецки пьян.
Однако, едва я подошел к нему, как папаша Рене сразу же ожил и попытался сфокусировать на мне взгляд.
– Ты?
– Я…
– Магда! – взревел старик и бахнул кулаком по столешнице. – Еще пива! А ты садись…
Скорость, с которой дебелая подавальщица в замасленном переднике исполнила заказ, свидетельствовала о немалом авторитете Рене Колючки в заведении.
Старик, алчно двигая кадыком, влил в себя полкружки, не спеша раскурил погасшую трубку и только после этого буркнул:
– Ну и какого черта тебе надо?
– Как Люсьен?
– Люсьен? – со странной интонацией в голосе переспросил старик.
– Она.
Рене Колючка неопределенно хмыкнул, пожевал чубук трубки и наконец высказался:
– А хрен его знает, как она. Хотелось бы верить, что хорошо. Добрая девка была…
– Была?..
– Была… – мрачно подтвердил старик. – Вчера схоронили…
– Как это случилось? – я едва выдавил вопрос из себя.
– Ее убили…
– Кто, мать твою?
– Прямо в больнице… Пришел один из людей Корсиканца, представился племянником, а когда его впустили в палату, перерезал Люсьене глотку. Уйти ему не получилось, полицейские пристрелили, но от этого… – старик смахнул рукавом слезу со скулы, – легче уже не станет…
Меня словно кувалдой по голове приложили. Мысли о том, что надо как можно скорей покидать Марсель, разом куда-то улетучились. Уеду. Но только после того, как отправлю на тот свет гребаного итальяшку.
– Ты потрепал корсиканцев? – неожиданно задал вопрос папаша Рене.
– Для тебя это так важно?
– Я и сам знаю… – отмахнулся старик. – Вот что… – он отхлебнул из кружки и совершенно трезвым голосом продолжил: – Я уже мало на что способен, но если тебе понадобится помощь, только скажи…
– Посмотрим, – я положил на стол несколько монет и встал. – Посмотрим, папаша Рене…

Глава 14 

Франция. Марсель. 
Площадь Девиль. Центральный госпиталь. 
27 ноября 1919 года. 12:00 

Итак, Центральный госпиталь Марселя. Монументальный особняк в неоклассическом стиле, в окружении большого парка, заросшего вековыми деревьями. Очень красивое место. Основали госпиталь еще крестоносцы, а в своем нынешнем виде его открыл Шарль Луи Наполеон Бонапарт. Да, император Франции, но не тот знаменитый Буанапарте, а его племянник. Точно так же закончивший не очень хорошо свои дни.
Все эти сведения, и еще многие другие, я почерпнул из прессы. Воистину журналистика – очень полезная профессия. Для меня уж точно.
Дело в том, что здесь, в персональной палате на втором этаже, лежит младший брат Корсиканца. Диагноз у него довольно сложный, несколько проникающих пулевых ранений: повреждена печень и раздроблена ключица. Но парень еще жив, причем даже идет на поправку.
Но не суть. Главное, что его каждый день навещает сам Франко. Со стальными яйцами мужик, ничего не скажешь.
Стоп! А вот и гости…
На центральном въезде в госпитальный парк показалась черная длинная «испано-сюиза» в сопровождении «фордика» модели «Т». Попетляв по аллеям, машины остановились возле правого крыла особняка.
Захлопали дверцы, Корсиканец в окружении плотной толпы бодигардов проследовал в госпиталь. Двое из охранников остались у входа, остальные скрылись вместе с подопечным внутри.
Что и требовалось доказать. Теперь каждая минута на счету.
Я покинул свой наблюдательный пункт за домиком для садового инвентаря и скользнул в густые заросли омелы возле стены, окружающей госпиталь.
Так… Пальто долой, под ним докторский халат с вышитым логотипом госпиталя на грудном кармане – спер его вчера здесь же. На нос очки с простыми стеклами в солидной роговой оправе – нашлись среди вещей Сержа. Вылитый дохтур, етить! Никто не заметил? Никто. Оружие уже при мне, так что пора…

Раз, два, три, четыре, пять,
Я иду тебя искать.
Как найду тебя – беги:
Вырву сердце и кишки…

Бормоча на ходу, по своему дурацкому обычаю, такую же дурацкую считалочку, я вальяжно направился к госпиталю.
Да уж… чистой воды авантюра получается. На меня одного – семь вооруженных громил, Франко – восьмой. Однако многовато будет. Мало того, я даже не представляю, что буду делать дальше. Одна надежда на импровизацию. Но сдавать назад уже поздно. Сам себя перестану уважать…

Шесть, семь, восемь, девять, семь,
Где-то тут твоя постель.
В спину я тебе дышу.
Не волнуйся: я спешу…

Охранники на входе не обратили на меня никакого внимания. Действительно, мало ли здесь всяких разных лепил шляется.
Ага… Первый этаж. Жутко смердит касторкой и еще чем-то больничным. Не менее мерзким. Крашенные белой краской стены, идеальная чистота, сестрички в передниках, разной степени привлекательности и возраста. А некоторые очень даже ничего. Глазками стреляют, но никакого удивления не проявляют. А это уже врач, такой солидный седовласый бородач. Мазнул по мне взглядом и сразу же потерял из виду. Черт, где палата с болезным? Так я до седьмого пришествия буду искать. Охранников здесь нет, значит, Джино лежит этажом выше…
– Это вы наш новый терапевт? – позади меня вдруг раздался начальственный бас. – Сколько вас ждать, спрашивается?
Признаюсь, я едва не получил разрыв сердца от неожиданности. Медленно развернулся и уставился на щекастого пузана в белом халате.
Заведя руки за спину, мужик подслеповато щурился на меня через золоченое пенсне.
– Простите?
– Нет времени! – толстяк экспрессивно всплеснул руками. – Живо в ординаторскую на консилиум.
После чего круто развернулся на каблуках и понесся дальше по коридору, что-то возмущенно бурча.
«Ага, только шнурки поглажу…» – я с трудом перевел дух, улыбнулся симпатичной сестричке с подносом, уставленным пузырьками, в руках и припустил по лестнице на второй этаж.

Раз, два, три, четыре, пять,
Я сошел с ума опять.
Скоро буду убивать,
Быстрее прячься под кровать…

Больной на костыликах, еще один, с перевязанной шеей и синюшной мордой, снова сестричка. Только бы опять не наткнуться на…
Ага! А вот и еще один бодигард! Стоит у двери, перегораживающей правый коридор.
Сделав морду кирпичом, я шагнул к нему. Охранник немедленно заступил путь.
– В чем дело?
– Придется подождать… – буркнул крепыш с длинными как у обезьяны руками и перечеркнутой рваным шрамом низким лбом.
– Слышишь… – играть раздражение не пришлось, я и так до краев был переполнен злостью. – Когда тебе в очередной раз попортят морду, ты окажешься у меня в операционной. Ничего не настораживает? В сторону. Мне необходимо провести осмотр!
– Но я… мне… – охранник явно растерялся. – Мне приказано никого не пропускать. Но я могу вас, месье…
– Месье Депардье! Доктор Жерар Депардье!
– Могу вас, месье Депардье, провести к своему главному. А он уже пускай решает… – наконец, закончил фразу крепыш.
– Веди.
Коридор, по обе стороны по одной двери. У правой – стоят два охранника. Тот, что побольше, с пышными бакенбардами, держит в руках короткую двустволку. Второй – худой и жилистый брюнет, в костюме подороже, чем у остальных, – без оружия на виду.
Не доходя до них нескольких шагов, я остановился.
– Кто это, Луиджи? – резко спросил худой. – Зачем он здесь?
– Доктор это… – мой сопровождающий вышел вперед. – Говорит, ему надо сюда. Сам решай с ним, Артуро.
– Да, мне надо сделать месье Неро корональную томографию, – с надменным превосходством сообщил я.
– Что? – вытаращил на меня глаза главный бодигард. – Что сделать? Кому?
– Томографию, debil! – рявкнул я. – Вот, сам смотри…
Шагнул вперед, после чего выхватил «маузер» из кармана и влепил по пуле Артуро и владельцу двустволки.
Луиджи сунул руку за пазуху, но вытащить ее уже не успел, в свою очередь схлопотав парочку свинцовых подарочков.

Раз, два, три, четыре, семь,
Мне искать тебя не лень.
Прятаться ведь нет нужды.
Не миновать тебе беды…

Дострелив главного, я сменил «немца» на «кольт» и пнул дверь палаты.
И невольно опустил оружие, потому что вместо Корсиканца увидел благообразного старца в больничном халате.
– Месье, я к вашим услугам! – старик гордо вскинул голову и принял строевую стойку.
– Izwini, ded… – я ругнулся про себя и ринулся к второй палате.
Твою же мать! Охранники стояли возле этой двери. Что за ерунда? И где еще один? Было же шесть телохранителей. Или нет?
Удар, дверь с треском слетает с петель. И сразу же по барабанным перепонкам бьет оглушительный сдвоенный выстрел.
– Suka… – я едва успел отшатнуться, прижался к дверному косяку и не глядя веером отстрелял весь магазин в палату. Быстро перезарядился, выглянул и, не сдержавшись, заорал от переполнявшей меня ярости:
– Чертово дерьмо!!
И было от чего.
На залитом кровью полу, так и не выпустив из рук лупару, валялся охранник. Одна из пуль попала телохранителю прямо в лицо, превратив его в кровавое месиво. На кровати у стены было откинуто одеяло и примято постельное белье. Судя по всему, совсем недавно на ней кто-то лежал.
Заметив на подоконнике отчетливый след туфли, я метнулся к открытому окну, высунулся из него и краешком взгляда зацепил внизу Корсиканца. Франко Неро, сильно припадая на правую ногу, тащил на спине худого парня, почти полностью замотанного бинтами. Своего брата, которого не бросил, несмотря ни на что.
Злость и ненависть сменились невольным уважением к врагу. Но не до такой степени, чтобы оставлять его в живых. Быстро прицелившись, я нажал на спусковой крючок, но вместо выстрела услышал только сухое клацанье курка.
– Черт!
Лязгнул затвор, выбрасывая несработавший патрон, мушка снова устраивается на спине мафиозо и…
И опять осечка.
Перезарядился, снова прицелился, но выстрелить третий раз уже не успел. Корсиканец скрылся за углом больничного корпуса.
Выматерившись несколько раз от досады, я сплюнул и сам вылез через окно на широкий карниз.
Только собрался спрыгнуть вниз, как где-то неподалеку бабахнул выстрел, а рядом со мной в стену саданула пуля. Я едва не сверзился с перепугу, но чудом удержался и заметил в парке тучного полицейского. Широко расставив ноги, флик спокойно, как в тире, целился в меня из револьвера.
– Otwali, idiot… – Пару раз пальнув ему под ноги, я загнал копа за деревья, потом десантировался на козырек, очень удобно расположенный поверх первого этажа, после чего спрыгнул с него вниз и, на ходу сдирая с себя халат, помчался к госпитальной ограде.
Оглянулся назад, проверяя, нет ли погони, и чуть не снес с ног дородную медсестру, выгуливающую на кресле-каталке какого-то доходягу.
– Прошу прощения, мадам! – ситуация явно не располагала, но мне вдруг очень захотелось слегка покуражиться.
– Мадемуазель… – кокетливо улыбнулась женщина. Несмотря на свою полноту, она оказалась довольно миловидной на личико.
– Вы прекрасны, мадемуазель! – я отвесил ей церемонный поклон и закрутил головой, выбирая, где половчей будет перелезть через забор.
– Туда, туда! – толстушка вдруг ткнула рукой в заросли. – Там калитка, она всегда открыта! – и зардевшись, сообщила: – А меня зовут, Женевьева…
– Мы еще встретимся, моя пышечка! – я влепил ей поцелуй в губы, потом юркнул в кусты.
Рванул ржавую калитку на себя и оказался на узенькой улочке.
Ушел вроде, слава тебе господи…
Только подумал, как позади меня кто-то заорал задыхающимся голосом:
– На месте! Стой, ублюдок, мозги вышибу…
Проклиная сегодняшний день, я обернулся и увидел того самого толстого ажана. Тяжело отдуваясь и размахивая револьвером, полицейский несся ко мне, не переставая грозить всеми карами небесными.
Надо же, какой ретивый.
Пристрелить настырного фараона особого труда не составляло, но я твердо пообещал себе не убивать полицейских, поэтому попросту решил сбежать. Нырнул в переулок и задал стрекача. Втайне надеясь, что флик промажет, ежели соберется стрелять. Хотя в свете последних «везений»… Ну, вы понимаете.
Сделаю маленькое отступление. Вы знаете, есть несколько составляющих успешной операции. Не буду их перечислять, они и так всем известны. Упомяну лишь одну – удачу. Да-да, та самую госпожу Удачу, которую никогда не ставят во внимание при планировании, но без наличия оной любая, даже самая тщательно проработанная акция идет коту под хвост. Так вот, эта кокетливая сука, сегодня, до определенного момента, мне вполне благоволила. Я все правильно рассчитал, красиво и элегантно проник в госпиталь, успешно справился с охраной, а потом… Потом эта сволочь повернулась ко мне своей жопой. И все сразу пошло наперекосяк.
В общем, я уже перестал надеяться, что сегодняшний день закончится чем-то хорошим. Но везение все-таки вернулось: толстый выпустил весь барабан в белый свет как в копейку, а мне удалось сбежать.
Поплутав по Марселю, к вечеру вернулся домой. Растопил камин и устроился перед ним в кресле, вовсю пользуя кальвадос и сигареты. Хотелось просто нажраться и заснуть, что я благополучно и выполнил. А уже утром задумался над тем, что делать дальше.
От своей затеи угробить Франко я не собираюсь отказываться. Сказал – сделаю. Правда, остается открытым вопрос – как? Да уж… хороший вопрос.
Первым делом надо подобрать себе еще одно место базирования. А лучше два. Корсиканцы, наверное, уже частым гребнем прочесывают Марсель, так что рано или поздно мое убежище станет им известным. Поэтому не помешает перестраховаться. И чем быстрее, тем лучше.
А дальше… дальше буду опять ловить момент, используя в качестве осведомителя местную прессу, благо журналюги словно с цепи сорвались и наперебой освещают каждый шаг Корсиканца.
Я отпил чаю и взял из пачки утренних газет местную «Ля Прованс».
Так… неудачное покушение, четыре охранника погибло, убийца скрылся, кандидату в городской совет Франциско Неро удалось спасти своего брата… Ну, тут ничего не скажешь – так и было. А это… Ух ты! Интервью с медсестрой Женевьевой Виардо. Что? Несомненно, благородный, красивый, вежливый и мужественный? Тонкие усики, брюнет, карие глаза? Это я, что ли? Вот так дела. Да она чистой воды дезу льет. Ай да умница! Вот что значит уделить капельку внимания женщине. Надеюсь, она то же самое сказала полиции. Хотя особо надеяться, что ажаны возьмут ложный след, все-таки не стоит. Помимо Женевьевы, других свидетелей в госпитале полным-полно. Очень быстро фараоны сопоставят показания и украсят каждую стену в Марселе моим портретом. Верней – не моим, а того негодяя, что навел шороху в больнице. Надеюсь, маскарад все-таки удался.
– Ну и ладно… – я отложил газеты и принялся за чистку оружия, попутно пытаясь выяснить, с какой такой стати произошли осечки. И очень скоро пришел к неутешительному выводу, что виной всему патроны. И неудивительно: культура производства компонентов валовых боеприпасов пока хромает. А у меня так вообще сборная солянка из нескольких партий, да еще от разных производителей. Придется повозиться, выявляя, какие из них могут подвести.
Чем и занялся, с перерывом на обед. Попутно выяснив, что повар из меня никудышный. Ну как… пожрать приготовить могу, но эта стряпня будет очень далека от кулинарных шедевров.
– Черт! – с последним кусочком подгоревшего омлета я вспомнил, что сегодня день рождения у Аглаи и Ефросиньи. – Вот же…
Шарахаться по городу на следующий же день после акции, мягко говоря, было бы не очень разумным, а с другой стороны, меня страшно тянуло к новым знакомым. Вся эта чернуха вокруг порядочно достала и хотелось немножко развеяться, отдохнуть душой. Опять же, обещал близняшкам. И Ульяна… В общем, вы понимаете.
Прикинув все за и против, все-таки решил пойти. Один раз живем.
В очередной раз переформатировал физиономию лица: сбрил бородку, усы урезал до щегольских стрелочек, а потом надолго задержался перед зеркалом, подбирая себе гардероб. Перебрал все шмотье и остановился на костюме-тройке в клетку стиля «Принц Уэльский» с белой рубашкой с пристегивающимся воротничком, а узкий муаровый галстук завязал «виндзорским» узлом. Образ завершили габардиновый темно-коричневый плащ и мягкая шляпа-федора. Все вещи слегка поношенные, но выглядят достаточно прилично. Ни разу не разбираюсь в стиле начала двадцатого века, но вроде справился.
С подарками для близняшек особенно голову не ломал. Девочки? Значит, получайте куклы. Нынче акселерацией даже не пахнет, так что вполне по возрасту. Опять же, война и собственная сестра-цербер их детства лишила. Так что пускай наверстывают.
Как раз на руку, в одной из антикварных лавок нашелся комплект из двух роскошных фарфоровых кукол ручной работы с целым гардеробом одежек в придачу.
А вот над подарком для Ульяны пришлось поломать голову. Цветы для цветочницы? Смешно. Духи? Не самый лучший вариант. Золото? Претенциозно, дева старорежимных нравов, может и обидеться. В наше время можно было бы обойтись каким-нибуть новомодным гаджетом, но «айфонов» еще не придумали. К счастью.
Остановился на книге и приобрел у букиниста подарочный томик трагедий Уильяма Шекспира 1850 года издания. Тут уж как повезет. Может, и понравится.
Список покупок завершил роскошный торт, конфеты, пара бутылок сидра и шампанское. Это уж точно в тему придется. Ладно, это все мелочи. Главное, не спалиться по пути.
К счастью, не спалился. Хотя у самого дома цветочниц попался на глаза полицейскому патрулю. Не понимаю, меня не ищут, что ли?
Брякнул звонок. За дверью раздались шаги.
– Вы… – Ульяна немного смущенно улыбнулась.
– Я…
Густые русые волосы с уложенной бубликом косой над словно надломленными посередине бровями, высокий ровный лоб, слегка вздернутый носик, большущие карие глаза с пушистыми бровями, легкая скуластость… Черт! Я не мог отвести от нее глаза! Да что же это такое… Как зачаровала…
– Так проходите же, проходите, – спохватилась девушка. – Аглая, Ефросинья, встречайте гостя…
На меня тут же бурей налетели близняшки и в буквальном смысле втащили в квартиру. Уж кто-кто, а они точно мне были рады!
– Дамы… – избавившись от плаща и шляпы, я нагнал на себя официоза. – Прошу вас разрешить мне вручить вам подарки.
– Разрешаем, – девицы синхронно кивнули и присели в книксене. На их счастливых мордашках просто бушевал радостный интерес, а я почувствовал себя по-настоящему счастливым. Зараза… все-таки не было у меня в прошлой жизни детей. Иначе я бы не воспринимал так обыкновенную детскую радость подаркам. Надо бы им платьишек прикупить, что ли. Эти уж совсем старомодные, да и штопаные-перештопаные…
– Это вам.
Аглая и Ефросинья покосились на старшую сестру. Та нахмурилась, но сразу же улыбнулась и кивнула.
Зашуршала оберточная бумага. Девочки с широко раскрытыми глазами замерли, смотря на куклы, а потом неожиданно разревелись и бросились меня обнимать.
– Ну что вы, дамы, что вы… – я растерялся и, не вполне соображая, что делать, посмотрел на Улю.
– Перед самой своей смертью наша бабушка, Александра Алексеевна, – пояснила Ульяна, – подарила им почти точно такие. При эмиграции мы бросили почти все, но куклы взяли с собой. Как память. А здесь были вынуждены их продать, потому что поначалу приходилось очень туго. А выкупить назад уже не смогли.
Меня поразило, с каким спокойствием она все это рассказывала. Абсолютно не смущаясь, без капельки стыда. Да уж, очень многого я не знаю об аристократах. Думал, что они нужды стесняются, а тут…
– Глаша, Фрося! – видимо решив, что трагическое отступление слегка затянулось, строго произнесла Ульяна. – Живо приведите себя в порядок!
– Да, Уленька, – все еще всхлипывая и прижимая к себе подарки, как величайшие в мире драгоценности, сестрички убежали в комнату.
– А это вам… – воспользовавшись моментом, протянул я книгу цветочнице.
– Вы очень любезны, Александр, благодарю вас, – Ульяна мельком глянула на обложку и с едва уловимой иронией улыбнулась. – Идемте уже за стол.
И пошел, куда деваться, когда такая девушка приглашает.
Угощение было очень скромным, но эти блины, ватрушки и кулебяка показались мне вкусней любых деликатесов.
Дальше мы пили сидр и шампанское, ели торт, потом танцевали и играли в фанты, словом, веселились вовсю. Знаете, с самого момента попадания все вокруг казалось мне чужим, не родным, а здесь, впервые за все время, я почувствовал себя дома.
Очень хотелось остаться наедине с Ульяной, но никак не получалось; близняшки осаждали меня по всем правилам воинской науки. Но, наконец, такой момент выдался: когда я отпросился покурить в прихожую, туда неожиданно пришла Уля.
– Вы курите? – сказать ничего более умного мне не пришло в голову.
Ульяна отрицательно качнула головой.
– Нет, с отвращением отношусь к зависимости от чего-либо. Но можете курить. Кстати, помнится, вы обещали рассказать о себе? Думаю, сейчас самое подходящее время.
– Даже не знаю, что сказать…
– Начните с самого начала, – спокойно посоветовала Ульяна.
– К сожалению, очень мало помню о себе… – выдавил я из себя.
– Это как? – цветочница удивленно приподняла брови.
– Последствия контузии.
Ульяна скептически улыбнулась.
– Я не лгу. Помню, что воевал в составе Русского экспедиционного корпуса, потом в Русском Легионе Чести. В звании поручика…
– И награждены высшей наградой Франции, за проявленное геройство, – дополнила за меня Ульяна.
– А вы откуда знаете? – слегка опешил я.
– Глаша и Фрося копались в подшивке старой прессы и нашли вот это, – Уля достала их кармана передника аккуратно сложенную газету. – Это вы?
Я взял ее в руки, развернул и уставился на пожелтевшую фотографию бравого поручика в лихо заломленной фуражке на перебинтованной голове и со знаком отличия Почетного легиона на гимнастерке русского образца. Текст гласил, что высшую награду Франции вручили начальнику пулемётной команды Русского Легиона Чести поручику Аксакову за исключительный героизм, проявленный в боях при Суассоне. А ниже сухой заметки шел восторженный рассказ, как оный поручик со своими подчиненными в пешем порядке с пулеметами наперевес атаковал прорвавшихся немцев.
Голову неожиданно прострелила острая боль, в глазах поплыло марево, почти сразу сменившееся черно-белой картинкой. Сквозь облака дыма шли оборванные и грязные солдаты в русской форме, больше похожие на привидения, чем на живых людей. Мерно чеканя шаг по обожженной земле, они на ходу вели огонь короткими очередями из пулеметов Шоша…
– Александр… – встревоженный голос Ульяны вырвал меня из видения. – Вам плохо…
– Нет, все нормально, – пересиливая себя, я улыбнулся ей.
– Воспоминания? – с пониманием поинтересовалась Уля и, слегка дрогнув голосом, добавила: – Вот и у меня… порой… такое случается…
– У вас? – мне не удалось скрыть изумление. Она была на войне?
– Да, у меня, – кивнула девушка. – Но вы не закончили рассказ о себе.
– Хорошо, – я на мгновение запнулся, подыскивая слова, – не так давно я проснулся и обнаружил, что ничего не помню о себе. Вообще ничего, кроме имени, фамилии, звания и еще нескольких мелочей.
– Не так уж мало, – мягко заметила Ульяна. – Но продолжайте, продолжайте.
– Как скажете. Воспоминания потихоньку возвращаются, но мелкими, незначительными крупицами, не позволяющими пока составить цельную картинку.
– А ваше «задание»? – пристально посмотрев на меня, напомнила Уля.
– Все-то вы помните, – в этот раз улыбка у меня получилась более искренней. – Придется рассказать. Неожиданно обнаружилось, что у меня какие-то счеты с местными бандитами. Увы, не помню, по какому поводу. Признаюсь, вот как-то не хочется, чтобы меня убили, поэтому и приходится разбираться с ними. Когда защищаться, когда самому нападать. Пожалуй, это все, что я могу пока сказать. Теперь ваша очередь.
К моему удивлению, обошлось без возражений со стороны Ульяны.
– Наш дедушка, Александр Федорович Козен, – начала рассказ девушка, – был генералом от инфантерии, а бабушка, Александра Алексеевна Козен, урожденная княжна Куракина, служила статс-дамой последней русской императрицы. Дедушка умер раньше, а бабушка в шестнадцатом году. Мы с Глашей и Фросей остались одни… – отчего-то Уля не стала упоминать своих мать и отца. – А что обо мне… Смольный институт, потом армия. Вместе с подружкой, тоже Аглаей, записались в женский батальон. Правда, на фронте я была недолго, пришлось возвратиться домой, чтобы присматривать за сестрами. Ну а потом… когда начался этот ужас в России, мы едва успели уехать во Францию…
Неожиданно раздался сильный и настойчивый стук в дверь.
«Что за хрень?! – я едва не заорал от злости. – Мне что, в гости сходить нельзя? Только захожу в эту квартиру, как сразу же кому-то тоже сюда надо. Кто это может быть? Полиция? Вряд ли. Они бы уже дверь вышибли. Или этот ветеран исторических битв? Вот сейчас выйду и как навешаю люлей, чтобы неповадно было…»
– В диван? – в прихожей появились Аглая и Фрося.
Ульяна прыснула смехом, прижимая ладошку к губам, и отрицательно покачала головой:
– Не надо. Идите пока в комнату. Кажется, я знаю, кто это.
Едва я вышел в гостиную, как за дверью послышался громкий мужской голос:
– Ульяна Николаевна, принимайте гостей…
На мой молчаливый вопрос Ефросинья прошептала:
– Это Альберт. Тоже русский, мы одним пароходом сюда плыли. Официантом в каком-то ресторане работает. Возомнил себя Улькиным ухажером. Мы его не звали.
Я тут же догадался, что это тот самый персонаж, который пытался объясняться с Ульяной возле церкви.
– Ул-ленька!.. – продолжил надрываться гость. Чувствовалось, что он немало принял на грудь перед визитом. – А мы с гостинцами пожаловали. Желаем-с, так сказать, поздравить…
– Он противный, – тут же наябедничала Глаша.
– И одеколон у него мерзкий, – добавила Фрося. – Приставучий, страсть. Уля его постоянно гонит, а он не гонится… Замуж ее зовет.
Одного этого мне хватило, чтобы вынести приговор Альберту. Жалко, нельзя прямо сейчас сломать ему ноги. А вот голову свернуть можно. Хотя неизвестно, как среагирует на это сама Ульяна. Женская логика – процесс весьма загадочный.
Тем временем ухажер начал терять терпение.
– Открывай! Я знаю, что ты дома! – орал он, не переставая колотить кулаком по двери. – Брезгуешь, да? Ну ничего, ужо сама приползешь со своими мелкими сучками. Открывай, говорю…
Я уже было думал вмешаться, но вопрос решился довольно неожиданным образом.
Щелкнул замок, скрипнула дверь, раздался хлесткий звук пощечины, а потом зазвенел холодный голос Ульяны:
– Пошел прочь, мерзавец, – зло чеканила слова Уля. – Еще слово, и…
– Но, Уленька… – боевой запал Альберта сразу куда-то подевался. – Я же…
– Вон, сказала! Иначе…
На этом инцидент оказался исчерпанным. Что-то бормоча, неудачливый ухажер ретировался. Дождавшись, когда Уля закроет дверь, я вышел в прихожую.
– Это один из наших знакомых, – девушка все еще выглядела раздраженной. – Он довольно безобидный, но порой очень назойлив.
– Мне разобраться с ним?
– И что, если я соглашусь, вы его убьете? – Уля холодно посмотрела на меня.
Интуитивно почувствовав подвох в вопросе, я спокойно ответил:
– Мне не нравится убивать, Ульяна Николаевна. Поверьте, на подобное я иду, только когда уже нет другого выхода. А вот отучить раз и навсегда вашего знакомого хамить девушкам я могу. Итак, ваше решение?
– Пока не надо, – с тщательно замаскированным удовлетворением на лице ответила Ульяна. Видимо, я прошел для нее какой-то важный тест. – Если понадобится, я обращусь к вам.
Окончание вечера прошло на мажорной ноте. После того как близняшки вдосталь навеселились со мной, Ульяна в приказном порядке отправила их спать, а потом мы еще долго с ней говорили. И мне показалось, что она немного оттаяла по отношению ко мне. А вот с подарком для нее я не угадал. Любимой книгой Ули оказались «Охотничьи рассказы» Тургенева.

Глава 15 

Франция. Марсель. 
Квартал Ле-Панье. Улица Призон. 
30 ноября 1919 года. 08:00 

Впервые за все время ночь не принесла кошмаров. Зато, проснувшись утром, я уже точно знал, где искать разгадки к прошлому моего реципиента. А если точнее, мне приснилось место, где Аксаков спрятал какие-то свои вещи, которые как раз могли прояснить хотя бы некоторые пробелы в моей памяти. Во всяком случае, очень на это надеюсь.
Понятно, что соваться туда крайне опасно, но на моей стороне неожиданность. Вряд ли там оставили постоянный пост. Пришел, взял, что надо, и ушел. На все уйдет максимум полчаса. Думаю, успею.
Наспех позавтракав, я понесся к ночлежке, где очнулся после переноса в тело поручика.
– Месье Денисофф? – хозяин точно так же, как и в первый раз, удивленно вытаращил на меня глаза. – Но вы… вы…
– Приветствую вас, месье Пулен, – небрежно поздоровался я.
– Чем могу помочь? – толстячок взял себя в руки и изобразил повышенное внимание.
– Вы уже кому-то сдали мой номер?
– Нет, – толстяк услужливо поклонился. – Нет, я сохранил его для вас. Но понимаете… вам придется оплатить то время, что вас не было… хотя бы по половинному тарифу…
– Держите, – я ему сунул в пухлую ладошку пятидесятифранковую купюру.
– Прекрасно, прекрасно! – хозяин моментально изобразил на пухлом лице крайнюю степень любезности. – Всегда к вашим услугам, месье Денисофф. Я заменил замок, сейчас возьму… – он нырнул в свою каморку и через несколько секунд появился с большим ключом в руках. – Все готово. Прошу за мной. Ах да… вами интересовалась полиция… те два трупа… у меня из-за них были большие проблемы… да, очень большие…
– С полицией я уже все решил, – отрезал я, втолкнул хозяина в комнату и запер дверь на засов.
– Как это понимать? – возмущенно пропищал месье Пулен, но тут же заткнулся, уставившись на пистолет в моей руке.
– Никак. Я займу всего пару минут вашего времени. Сдвигайте ее в сторону… – я показал стволом «маузера» на кровать. – Живее…
Пока хозяин возился с топчаном, я быстро огляделся. Полка, стол, колченогий стул, паутина на потолке… даже следы от крови на полу все еще просматриваются. Мебель тоже вроде бы не сдвигали. Все должно быть на месте.
– Месье Денисофф, – жалобно проблеял хозяин ночлежки. – Он тяжелый. Не получается у меня…
– В сторону, – я пинком сдвинул лежак с места. – Продолжайте…
А сам стал в угол, чтобы контролировать вход и толстяка одновременно.
Через несколько минут возни у хозяина все-таки получилось оттащить импровизированную кровать к противоположной стене.
Еще минут десять я вскрывал пол, люто матеря себя за то, что не догадался прихватить из дома какой-нибудь подходящий инструмент.
Когда справился, сунул в дыру руку и выматерился, ничего не нащупав. Не понял? Именно это место я видел во сне… Стоп! На гвоздях шляпки еще не проржавели. А я, то есть поручик, вообще доски не прибивал. И этот урод филонил как мог, когда сдвигал лежак. Полиция или…
– Месье Пулен…
– Я не знаю, о чем вы! Честное благородное… – залепетал толстяк, отчаянно мотая головой – Это не я, правда…
Все ясно. Именно эта сука здесь порезвилась в мое отсутствие. И как только догадался, что в комнате тайник.
– Если через минуту не вернешь мои вещи… – я шагнул вперед и приставил «маузер» к покрытому слипшимся от пота пушком виску хозяина ночлежки. – Живо…
– Я все отдам!!! – завизжал, как поросенок, толстяк. – Не надо, умоляю. Я случайно наткнулся, хотел сохранить для вас, месье Денисофф. Чемодан у меня, в комнате. Там все целое, правда…
– Идем, – я его подтолкнул к двери. – И не дай бог пикнешь, вышибу мозги в ту же секунду.
Не пикнул до самой своей конуры. Потом долго пыхтел, копаясь под диваном, и, наконец, подобострастно кланяясь, вручил мне небольшой потертый кожаный чемоданчик.
– Пожалуйста, месье Денисофф.
– Говори сразу, что взял?
– Ничего, клянусь святым Иоанном!!! – толстяк прижал руки к груди. – Я ждал, а вдруг вы вернетесь! Честное слово.
– Смотри. Если проболтаешься, что я здесь был…
– Нет, что вы, месье Денисофф. Никому не скажу…
– Если соврал, сразу покупай себе место на кладбище, – я глянул на часы и взял чемодан.
По-хорошему, надо бы проверить вещи прямо здесь, на предмет отсутствия. Но катастрофически нет времени: и так провозился черт знает сколько. К тому же я даже не представляю, что там может лежать. Увы, ночные видения этот момент никак не прояснили. Так что хрен проверишь. Ладно, дома гляну. Стоп…
В коридоре неожиданно послышались торопливые шаги нескольких человек.
– Другой выход из квартиры есть? – чувство самосохранения забило в колокола, и я решил не надеяться на то, что это постояльцы.
Вот же зараза! Подставил все-таки, уродец пухлый. Наверное, когда заходил в комнату за ключом, послал кого-нибудь предупредить корсиканцев.
– Е-есть… – заикаясь, пробормотал толстяк и ткнул дрожащей рукой куда-то себе за спину. – Т-там…
– Живо запирай, – тихо приказал я, подтолкнув его к двери. – И не дай бог, подашь голос…
– К-как прикажете… – Пулен принялся возиться с засовом, а я стал сбоку, держа его на прицеле.
Вдруг в коридоре бабахнул оглушительный сдвоенный выстрел. В двери образовалась большая дыра, а у хозяина ночлежки исчезла голова, переместившись на потертый ковер бурыми кусками и алыми брызгами.
– Твою ж мать… – я отшатнулся и три раза пальнул в ответ.
За дверью кто-то громко вскрикнул:
– А-а-а, дьявол! Нино, этот ублюдок меня зацепил…
– Ползи сюда…
Я дострелял на голос магазин, заменил его на запасной и метнулся в глубь квартиры. Толстый успел опустить засов, а это значит, что дверь хоть сколько-нибудь еще продержится.
Одна комната, вторая… Вся квартира почти до предела была забита разным хламом. Ничего похожего на второй выход я так и не обнаружил. А если он и был, то при таком количестве барахла найти его быстро даже не стоило мечтать.
– Идиот! – в сердцах обругал я сам себя. – Это же надо было так попасться. Где, черт побери?
Единственное окно забрано толстенной решеткой, какие-то узлы, свертки, коробки, еще какая-то рухлядь. Черт! За шкафом?
Раздался еще выстрел из дробовика, дверь затрещала под градом ударов.
Уже почти отчаявшись, я пинками расшвырял хлам, потом повалил секретер и опять выругался, но на этот раз облегченно – выход нашелся за ним. Но запертый.
– Сука!.. – попробовал вышибить дверь, не смог с первого раза, но раздавшийся треск засвидетельствовал, что задача вполне по силам.
Перевел дух, выпустил еще пару пуль, отбивая желание ворваться с налета у корсиканцев, отошел на несколько шагов, прижал чемоданчик к себе локтем, а затем еще раз саданул плечом.
И с разгона вывалился во дворик, который со всех сторон окружали дома. Чудом удержался на ногах, глянул по сторонам и едва не остолбенел, наткнувшись взглядом на добрый десяток зевак, в свою очередь таращившихся на меня из окон.
– Магда, Магда, глянь, что творится!!! – завопил визгливый женский голос, отражаясь эхом от стен. – Да иди же, все интересное пропустишь…
– Иду, иду…
– Прям явление Христа народу… – я быстро пришел в себя, отбежал в сторону на несколько шагов, по наитию резко развернулся и вскинул «кольт».
Как выяснилось, очень вовремя. Через мгновение, вслед за мной, путаясь в полах пальто, вылетел один из корсиканцев с дробовиком наперевес, а вслед за ним еще двое, уже с револьверами в руках.
– Ладно, парни, сами напросились.
Стеганули выстрелы, сорвав с крыши стаю голубей.
– Вдруг охотник выбегает… – Первый мафиозо пошел боком и завалился в палисадник. – Прямо в зайчика стреляет… – Второй споткнулся и, выронив пистолет, плашмя грохнулся в лужу. – Пиф-паф, ой-ой-ой, умирает зайчик мой… – Третий, отчаянно размахивая руками, затормозил, поскользнулся, чудом выправился, но, наткнувшись на пулю, опрокинулся в грязь.
– Это вам не это, щеглы… – Вбив в рукоятку пистолета очередной магазин, я пошарил взглядом вокруг и побежал к выходу из дворика.
Сзади дважды бабахнуло, над головой противно свистнули пули, но я уже выскользнул в переулок. Быстро отряхнул с плаща грязь, поправил чудом не слетевшую кепку, принял вид чинного обывателя и степенно пошагал дальше. Попутно костеря себя на разные лады.
По всем канонам конспирации мне надо сидеть тише воды и ниже травы где-нибудь в глубокой дыре и тихо сопеть в две дырочки. А я что сделал? Это… даже не знаю, как сказать. К счастью, на этот раз повезло, а могло… Вот что я хотел узнать? Прошлое Аксакова? А зачем оно мне? Тут свое бы узнать, а поручика и нахрен не нужно. Полный идиотизм, одним словом. На меня такое не похоже. Стоп… зараза! А если это поручик такие выбрыки устраивает? Точно! Вместе с телом мне достался целый букет привычек и остаточных рефлексов. Это ему что-то позарез надо было в своем тайнике, а я, обалдуй, не распознал, чье это желание. Ну уж нет, братец, так не пойдет. Не сомневаюсь, ты был хорошим парнем, но тебе во мне больше места нет.
Пообещав себе окончательно изжить наследие хозяина, я поймал таксомотор и указал адрес соседнего со своим района.
Пришлось пережить несколько веселых минут, когда таксист выбрал маршрут мимо ночлежки. К счастью, обошлось. Полиция уже оцепила место происшествия, но машину останавливать не стала.
Домой добрался уже к вечеру. Сварил себе крепчайший кофе и положил на стол чемодан. Ну что, глянем, стоило он того или нет…
Ключа, понятное дело, не нашлось, поэтому пришлось воспользоваться ножом.
– Не понял? – я достал тугой сверток в чехле из тонкой парусины и распустил завязки на нем. – Форма?
Действительно, это оказалась новенькая военно-полевая форма царской армии, с тщательно пришитыми погонами поручика.
– Очень полезная находка… – недовольно буркнул я, вслед за ней доставая форменную фуражку, портупею с кобурой и явно шитые на заказ щегольские хромовые сапоги. – Ну и нахрена ты хранил все это? А шашку где прохлопал? Кажется, полагалась каждому офицеру. Пулен слямзил? Хотя сюда она просто не поместилась бы. Все, что ли? Нет, не все…
На самом дне чемодана отыскалась жестяная коробка из-под каких-то конфет. Снедаемый любопытством, я быстро сковырнул с нее крышку и вывернул содержимое на стол.
Внутри оказалось несколько орденов, наградные свидетельства, офицерское удостоверение, маленькая записная книжка, еще пару каких-то документов, маленькая иконка Николая Чудотворца и довольно большой золотой медальон на цепочке.
– Орден Почетного легиона, что ли? – я повертел пятиконечную звезду с раздвоенными концами на алой колодке и отложил в сторону. – И это какая-то иноземная побрякушка… гм… с пальмами. А этот… вроде как наш, российский… Святого Станислава третьей степени? С мечами? Увы, не знаток ни разу. А это вроде Анна тоже третьей степени. И все? А это что?
Небольшой значок был опознан как знак об окончании Павловского военного училища.
Судя по документам, получалось, что поручик отправился во Францию сразу по окончанию четырехмесячных ускоренных офицерских курсов. На которые он поступил в семнадцать лет и закончил их с отличием.
В записной книжке, на первой странице, каллиграфическим почерком было начертано несколько строчек. Сначала шло число, а потом цифры, скорее всего означающие суммы денег. Общим числом на 56 тысяч франков.
– Долги? – озадачился я. – А вот хрен его знает. Вряд ли поручик сам занимал кому-нибудь. И вряд ли зарабатывал столько. Загадка, однако. Впрочем, никому и ничего я отдавать за него не собираюсь, так что проехали.
Больше никакой информации из находок почерпнуть не удалось. Будучи в крайней степени разочарования, я взял в руки медальон и неожиданно обнаружил, что он с секретом.
Клацнула потайная кнопка, с легким щелчком открылась крышка. На ладонь упал локон волос цвета воронова крыла.
– Ух ты… – С маленькой фотографии, вмонтированной внутри, на меня смотрела ослепительно красивая девушка, абсолютно не славянской внешности. Возможно, француженка или гречанка. Или еще какой средиземноморской национальности. Может даже итальянка.
И как ни странно, эта девушка показалась мне знакомой. Поломав голову, так ничего и не вспомнил, а потом, снедаемый неожиданной догадкой, бросился к стопке марсельских газет, которых за все эти дни накопилась целая пачка.
Долго искать не пришлось. В первой же газете, на странице светской хроники, обнаружилось фото искомой красавицы. А прочитав комментарий под ним, я не поверил своим глазам.
– Стефания Неро? Твою же мать…
Девушка оказалась одной из первых красавиц и светских див Марселя и… и родной дочерью того самого Франциска Неро, главы корсиканской мафии.
– Вот это ты вляпался, парень… – я достал очередную сигарету, закурил и задумался. – Ничего себе…
Дальнейшие умозаключения не отличались особой сложностью. А что тут думать. Все и так ясно. Судя по фото из медальона и локону волос в нем, между Аксаковым и Стефанией происходил бурный любовный роман. Ее папаше сей мезальянс не понравился, и он постарался отвадить поручика от кровиночки. Тот, наверное, уперся, или того хуже, быканул по-черному, быстро стал личным врагом главмафиозо и вынужден был прятаться. Да уж… Идиотизм ситуации просто зашкаливает. Из-за какой-то пустяковой интрижки погибло черт знает сколько людей и неизвестно сколько погибнет еще. Пустяковой, потому что, судя по светской хронике, девуля уже обзавелась новым ухажером. Сыном какого-то крупного промышленника.
– И что делать теперь? – плеснув еще кальвадоса в бокал, я перешел к камину. – А вот хрен его знает. Денег хватает, но документов как не было, так и нет. А без них… На свой страх и риск сунуться в посольство? Белая армия еще сражается, значит, у нее должно быть представительство в Париже. Дай бог памяти, как же там его… Точно, военный атташе граф Ипатьев или Игнатьев. С ним еще какая-то история с деньгами случилась. В общем, можно к нему обратиться. Авось сойду за настоящего белого офицера. А если спросит, почему не на фронте, скажу, что в госпитале провалялся. А сейчас жажду приобщиться к борьбе за святое дело, так сказать. Тем более это недалеко от истины. А вернее, прямо в точку. Особой любовью к красным я уж точно не страдаю. Черт его знает, чьи это убеждения, мои или поручика, но так и есть.
Или напрячь папашу Рене по поводу левого паспорта? Пожалуй, последнее безопасней. После чего валить к чертовой матери из Марселя. Стоп… а с сестричками что делать?
А если их забрать с собой? Да уж… сказанул. Куда с собой? В Россию, прямо в мясорубку Гражданской войны? Ладно, все это лирика. Ничего, кроме неприятностей, я им не принесу. Поэтому оставлю денег и на этом все. Может, когда еще и свидимся. Или…
Мысль о том, что придется расстаться с Ульяной мне очень не нравилась, если не сказать большего.
– Влюбился, урод. Только вот вопрос, кто влюбился: Аксаков, черт бы его побрал, или я. Попробуй теперь разберись.
Так и не приняв окончательного решения, почистил оружие, а потом лег спать.
Ночь отметилась довольно странным видением.
Высокий статный старик в парчовом халате, слегка пошаркивая домашними туфлями по ковру, степенно вышагивал по кабинету, обставленному старинной мебелью, и надтреснутым старческим голосом уверенно чеканил слова:
– Беда великая наступает, Сашка, беда. И не в германцах дело, с ними, с божьей помощью, справимся. Не впервой. Нечто худшее впереди, говорю тебе, гораздо страшнее. То, что может основы Руси низвергнуть. Понимаешь? Куда тебе, оболтус. Но ладно, со временем поймешь. Наш род издавна служил отечеству. Пришла и твоя пора послужить. А посему прекращай балбесничать, Сашка. Думаешь, я не знаю, куда ты собрался с твоими друзьями бежать? Нет, не пойдет. Хочешь на фронт? Пожалуйста. Но сделаем все правильно. Я уже отзвонился Арсению Никифоровичу, так что примут тебя на офицерские курсы без проволочек. И закроют глаза на то, что годами слегка не вышел. И смотри мне, шельмец, не посрами…
На этом месте я проснулся, словно меня толкнули под бок. Нашарил часы на прикроватной тумбочке, про себя выругался, обнаружив, что еще глубокая ночь, повернулся на бок и опять закрыл глаза. Но заснуть так и не смог, какая-то неясная тревога напрочь отбила сон.
Прислушался, но ничего, кроме тиканья механизма в напольных часах и шуршания мышей под полом, не уловил, зато обнаружил, что у меня страшно разболелась голова.
Матерясь про себя, встал, поежился от холода, набросил халат, машинально сунул «маузер» в карман и поплелся на кухню, за универсальным обезболивающим: виноградным самогоном просто ядерной крепости.
Ну что же, подлечу головушку, заодно и усну покрепче. Ну и сон приснился… Получается, тот бравый дед учил жизни меня. То есть поручика. Интересно. Но все же было бы лучше, если в том же ракурсе про меня снилось, а не про Аксакова. Но, даст боженька, и дождусь.
Клацнул выключателем и уже в голос ругнулся. Вот же суки, опять электричество выключили на ночь.
Повозился еще с минуту, разжигая керосиновую лампу, и шагнул к двери.
Едва переступил порог комнаты, как тут же схлопотал чем-то тяжелым по голове.
Звонко брякнулась об пол лампа, ноги мгновенно стали ватными и отказались держать тело. Я рухнул на пол, но, как ни странно, сознания не потерял, хотя с трудом воспринимал действительность.
На ковре заплясали веселые язычки пламени, чей-то голос раздраженно прошипел:
– Марио, Лука, вяжите этого урода. Да прибейте сначала хорошенько, чтобы не трепыхался. Джанни, осел, не стой, туши огонь, не хватало еще сгореть. Святая Мадонна, с кем приходится работать, одни идиоты…
Тут же мне в скулу врезалась чья-то нога. Клацнули зубы, в глазах вспыхнул ослепительный фейерверк. Следующий удар пришелся в бок и отбросил к стене. Едва не заорав от острой боли в ребрах, я воспользовался моментом и сунул руку в карман.
– Ну что, сын шлюхи, допрыгался? – в глаза ударил яркий луч света.
«Сам ты шлюха…» – я снял большим пальцем предохранитель и, не вынимая из кармана пистолета, дважды нажал на спусковой крючок.
Раздался приглушенный треск, нависающая надо мной темная фигура завалилась набок. Я выхватил пистолет и, с трудом различая в темноте остальных, выстрелил по ним еще четыре раза.
Бабахнули ответные выстрелы. Над головой в стену с треском влепилась пуля. Вторая ударила куда-то в плечо, мгновенно парализовав левую руку. Отчаянно стараясь не потерять сознание, я перекатился в сторону и, целясь по вспышкам, дострелял магазин.
Сухо щелкнул боек, наступила мертвая тишина, прерываемая чьими-то судорожными вздохами. Скрипя зубами от боли, я встал на колени, здоровой рукой подобрал фонарик и провел им по комнате.
Луч света выхватил лежащие на полу тела.
– Раз, два… – сначала я не поверил своим глазам. Каким-то чудом мне удалось завалить всех четверых корсиканцев. Двое из них были еще живые: первый, сжавшись в позе эмбриона, тихонько скулил, а второй сучил ногами как заведенный и хрипло сипел, пуская ртом кровавые пузыри.
– Черт… – спохватившись, я схватил с пола чей-то револьвер, шарахнулся в угол и взял на прицел входную дверь, справедливо полагая, что на звуки пальбы вполне может пожаловать еще кто-нибудь из оставшихся на улице мафиозо.
Едва успел досчитать до десяти, как в коридоре послышались осторожные шаги.
– Лино, Марио, что тут у вас? – подрагивающий от напряжения голос принадлежал совсем молодому пареньку.
«Зря ты сюда пришел…» – я подождал, пока он покажется в проеме, и выстрелил.
Оглушительно грохнуло, револьвер оказался впечатляющего калибра. Гость согнулся и плашмя рухнул на ковер.
Подождал еще пару минут, никого больше не дождался, едва волоча ноги, добрел до входной двери и запер ее на засов. Потом вернулся к себе в комнату и ощупал рану. Пуля попала чуть левее плечевого сустава, выходного отверстия не было, зато я ощутил твердый шарик под кожей на спине. Рана кровила, но не сильно, видимо, пуля не задела крупные сосуды.
В глазах стоял розовый туман, во рту все пересохло и отчаянно тошнило. Шипя от боли, плеснул самогона на рану, туго перевязался простыней, а потом потащился в туалетную комнату, нашел в шкафчике флакончик лаудаума и сделал из него два больших глотка.
Почти сразу же стало гораздо легче: в голове немного прояснилось, а боль притупилась.
Над дальнейшими своими действиями почти не раздумывал. Тут не думать надо, а валить. Как можно быстрее и как можно дальше. Минут десять у меня есть, но не больше. Ночная пальба по-любому подняла на уши соседей. А значит, полиция в пути. Или вот-вот собирается выехать. Но ничего, должен успеть.
Раненых добивать не стану. Сами сдохнут. А если не сдохнут, пусть объяснят фликам, какого черта сюда полезли. «Тревожный чемоданчик» собрал уже давно. В нем ничего лишнего: все наличные средства, «штайер», полные обоймы к нему, патроны к «кольту» и «маузеру», на этом все. Тяжеловато, но должен унести.
Пока одевался, снова разбередил рану, пришлось опять глотнуть настойки опия. Подхватил саквояж и вышел во внутренний дворик. С мыслью уйти в канализацию сразу попрощался. Со свежим ранением там делать нечего. Живо закончишь, как Серж. Тогда куда? Остается только один вариант. Авось не прогонят.
Перелезть через забор оказалось еще той задачей, но с грехом пополам справился. Через несколько сотен шагов запал почти полностью иссяк, пришлось опять воспользоваться наркотой. О том, что предстоит тащиться в другой квартал, старался не задумываться, радовался каждому шагу.
Не знаю, как я добрался к дому цветочниц. Не иначе с божьей помощью. Поднимался вверх по лестнице уже только на морально-волевых.
Мерзкий треск ручного звонка, отдающийся в ушах гигантскими тамтамами.
Почти сразу же за дверью послышались легкие шаги и встревоженный голос Ульяны.
– Кто там?
– Я…
– Вы? – Заскрежетал замок. – Вам не кажется, Алекс, что вы выбрали неподходящее время для визита? – закутанная в платок поверх ночной рубашки Ульяна сурово прищурилась, но тут же смягчилась голосом: – Ой… что с вами?
– Извините… – через силу выдавил я из себя, и чтобы не упасть, прислонился к стене. Но устоять все же не получилось, в голове опять полыхнули звездочки, и я благополучно улетел куда-то в темноту.
Очнулся от того, что дьявольски пекло в носу. Открыл глаза и обнаружил себя на том же диване, в котором недавно прятался от полиции. Рядом на стульях чинно сидели Аглая с Ефросиньей и в две руки совали мне под нос ватки с нашатырем. Увидев, что я открыл глаза, они дружно завопили:
– Уля, Уленька, господин Аксаков пришел в себя!
– Да-а-амы… ааа-пчхи… – не удержавшись, я чихнул и опять едва не потерял сознание от боли в плече. – Х-хватит…
– Ой, простите, – девочки дружно спрятали руки с ватой за спину.
– Вы очнулись, – в комнате появилась Уля, – это хорошо. А теперь извольте объясниться, Александр Александрович, – выражение на ее лице никак нельзя было назвать приязненным ко мне. – Надеюсь, те, кто вас так отделал, не придут сюда следом?
– Нет. Их уже нет… – с трудом выдавил я из себя. – Прошу прощения. Я сейчас же покину вашу квартиру…
И сделал попытку сесть. Но близняшки тут же вцепились в меня, не давая встать и гневно смотря на сестру.
– Пока оставайтесь… – нехотя смягчилась Ульяна. – Давайте посмотрим, что с вами. Глаша, Фрося, живо несите таз с теплой водой и чистые полотенца. Сесть сможете? Тогда садитесь…
Надо сказать, что осмотр не отличался особой деликатностью. Уля действовала умело, ловко, но жестко.
– Череп целый, хотя головные боли вам надолго обеспечены, лицо – тоже ерунда, разве что придется слегка спустить кровь из гематомы, – безапелляционно заявила она по итогам. – С ребрами хуже, без надломов, скорее всего, не обошлось. Но обойдемся тугой давящей повязкой. А вот пулю придется доставать.
– Простите, Ульяна, вы собираетесь сделать это сами? – от такой решительности мне стало немного не по себе.
– Да, сама, – решительно отрезала девушка. – А что, есть какие-то другие варианты?
– Да, да, Уля может! – с готовностью подтвердила Глаша. – Если бы вы знали, как она ловко потрошит птицу.
– И рыбу! – добавила Фрося, тщательно пряча улыбку.
– Вы еще здесь? – строго повела бровью Ульяна на сестер. – Брысь… – потом извиняюще улыбнулась и добавила: – Они шутят. Хотя кое-какой опыт у меня действительно есть. В свое время я посещала курсы медсестер и на фронте несколько раз пришлось ассистировать при операциях. Так что особо не переживайте. Медицинских инструментов у меня нет, но кое-что подходящее найдется. Сейчас я займусь стерилизацией, а вы лежите.
Пришлось смириться. Другого выхода у меня в любом случае сейчас нет.
Саму операцию описывать нет нужды. Приятного, конечно, мало. Не орал, но кусок деревяшки зубами едва не перекусил. Пулю Ульяна извлекла довольно быстро, гораздо дольше чистила и зашивала рану. К концу экзекуции я так вымотался, что заснул, даже несмотря на дикую боль. Правда, был сразу же разбужен – близняшки заподозрили, что я умер, и подняли панику.
В общем, все закончилось благополучно. Пока благополучно.
Несколько суток после операции меня трепала жестокая лихорадка. Поднялся сильный жар, рана воспалилась, думал уже все, отвоевался поручик. Уля и ее сестрички постоянно находились со мной, отпаивали бульонами и травяными отварами и все-таки выходили. На исходе четвертого дня температура спала, я наконец заснул, а еще через сутки проснулся почти здоровым. Ну как здоровым… рана закрылась, лихорадка прошла, но сил едва хватало, чтобы самому ходить в отхожее место.
В Марселе тем временем ввели комендантский час, к патрулированию привлекли армию. Полиция люто свирепствовала, активно пополняя ряды сидельцев в местной тюрьме. И пользуясь моментом, накрыла все злачные места в городе.
Вдобавок разразился грандиозный скандал. Глава полиции дал интервью, в котором пространно намекнул, кого считает виновником ряда нашумевших убийств, и пригрозил положить этому конец, кто бы ни стоял за этим. Одновременно с интервью в городской газете вышла большая статья, где журналисты очень толково расшифровали слова Шарля де Голара и провели свое расследование, прямо указывающее на Корсиканца, как на главный источник городских неприятностей. Статью перепечатали несколько столичных газет, правда, на этом все закончилось. Франциско Неро сразу же выступил с гневным опровержением, после чего обвинения в его адрес на страницах прессы быстро исчезли.
И самое интересное: из меня журналюги сделали народного героя. Мол, некий неравнодушный гражданин борется в одиночку с преступностью. Даже специальную колонку организовали, под названием «Хроники тайного Мстителя», где публиковали разные небылицы, списывая на меня все, что происходило криминального в городе и мало-мальски подходило под тему.
Ну что могу сказать… Насколько я понимаю, лейтенант-колонель де Голар просто пользуется мной, чтобы наклонить Корсиканца. То, что «мститель» еще на свободе, как раз в его интересах. А вдруг все-таки доберется до главмафиозо и решит за него все проблемы? Да уж… Но ладно, главное, я еще жив и на свободе.
Что еще… Уля держится со мной подчеркнуто сухо. Как выяснилось, помимо своего основного занятия, она еще присматривает по вечерам за богатыми пожилыми женщинами. А я? За мной что, не надо присматривать? Очень даже надо. Попробовал с ней поговорить, попытался объяснить, что уже нет нужды работать. И что в ответ? Оскорбилась, от денег наотрез отказалась. Еще и дуется. Но ладно, есть у меня план.
Зато с Глашей и Фросей мы лучшие друзья.
– Дядь Саш, готово, – сестрички подали мне свои тетради.
– Сейчас гляну… – я быстро пролистал и отложил их в сторону.
На меня возложена почетная обязанность проверять домашние задания. Проверяю, куда деваться. Правда, из меня строгий учитель, как из козла барабанщик, но девочки довольны.
– А теперь интересную историю!!! – сестрички устроились на диване рядом со мной и состроили просительные рожицы. – Ну пожалуйста, пожалуйста, дядь Саш!
– А арифметику кто будет делать? Ась, не слышу? – я для порядка поворчал, но быстро сдался. – Ладно, ладно. О чем бы вам рассказать…
– Конечно же, о доблестном графе Жане Арманьяке и о его верном соратнике Логане по прозвищу Тук! – дружно потребовали девочки. – Или о Горане и Ягушке!
Как выяснилось, запас интересных историй у меня довольно скудный, и я взялся пересказывать несколько книг одного автора со странным псевдонимом, которые, как ни странно, остались у меня в памяти. Конечно же, из цензурных соображений, безжалостно вымарывая разные сомнительные моменты, коих сей писатель напихал в текст без меры.
– Хорошо, Арманьяк так Арманьяк. На чем мы там остановились?
– Как граф прибыл на званый ужин к Мадлен Французской, – тут же сообщила Аглая.
– Значит так. Надо сказать, что сия Мадлен была одной из первых красавиц Франции. И не только Франции…
– Что, прямо красивей нашей Улечки? – понизив голос до таинственного шепота, влезла Фрося.
– Ну… – я на мгновение смешался. – Не думаю…
– А она о вас все время вспоминала, дядь Саша, – как бы невзначай сообщила Глаша и тут же поправилась: – Уля, конечно, а не эта Мадлена.
– Да, постоянно вспоминает, – дополнила сестру Ефросинья. – И как раз перед вашим последним появлением тоже. Говорит, мол, что-то господин Аксаков, давно не заходил. А то фото из газеты вырезала и спрятала у себя в комнате.
Я про себя улыбнулся. Все понятно, сводничеством решили заняться, козы малолетние. Но в моем случае этого особо и не надо. Я и так… влип по самые уши. Вот только боязно открыться этой «тургеневской девушке», сделанной из броневой стали. Да и не в том я положении, чтобы делать признания. Мафия на хвосте, а Уля с сестрицами станет моим слабым звеном. Уже стала. По-хорошему, уже тикать надо, причем как можно быстрей, чтобы не навести беду, а не семьей обзаводиться.
– Улечка только с виду строгая, – продолжила рекламу Глаша. – А на самом деле очень добрая.
– И вы, дядь Саш, с ней построже, – умудренно посоветовала Фрося. – Сестрица наша не любит сюсюканья. Да, совсем не любит.
Ответить близняшкам я не успел, потому что эта самая сестрица вернулась домой с работы. Сухо поздоровалась со мной и сразу ушла в свою комнату. Ужинала там же и только поздно вечером, перед перевязкой, я удостоился еще раз ее увидеть.
– Как вы себя чувствуете, Александр Александрович? – дежурно бросила Ульяна и, зайдя за спину, принялась снимать с меня бинты.
– Уже лучше… – буркнул я, скрипнув зубами от боли. Особой деликатностью цветочница никогда не отличалась. – Что насчет…
– Я уже нашла вам квартиру, – с непонятной раздраженностью перебила меня Уля.
– Ульяна Николаевна… – я попытался обернуться, но сразу получил невежливый тычок в плечо и категоричный приказ:
– Все потом! А пока помолчите.
Пришлось смириться.
Закончив перевязку, Ульяна села на стул передо мной:
– Что вы хотели спросить, Александр Александрович? Жилище я вам нашла через третьи руки, так что можете не беспокоиться. Хозяйка очень нелюбопытная женщина, живет у себя на ферме, в Марселе бывает редко.
– Я не о том.
– А о чем?
– Вы злитесь.
– Совсем нет, – отрезала Ульяна и отвела глаза.
– Мне очень много надо сказать вам, – я осторожно взял ее за руку.
Уля едва заметно вздрогнула, но руку не убрала и прошептала:
– Так говорите.
Я дико разозлился на себя за нерешительность и брякнул:
– Люблю вас.
Ульяна грустно улыбнулась, сбив меня с мысли, и так же тихо спросила:
– Зачем я вам, с таким-то довеском?
– Это не имеет никакого значения. Ульяна Николаевна, я прошу вашей руки.
– Что вы планируете делать дальше? – несколько отстраненно поинтересовалась Ульяна, проигнорировав мое предложение.
– Боюсь, что это прозвучит пафосно и… глупо…
– И все-таки.
– Я должен буду уехать из Франции.
– Вы собрались в Россию?
– Да. Просто не могу оставаться в стороне… – проклиная идиотизм ситуации, выдавил я из себя. – Правда, перед отъездом мне еще предстоит разобраться со своими проблемами здесь. Так что, как видите, жених из меня совсем незавидный. Верней… совсем бесперспективный. Знаю, что откажете, но лгать вам не хочу.
– Повторите еще раз, – неожиданно твердо попросила девушка.
– Что? Могу начать сначала.
– Я о вашем предложении.
– Прошу… вашей… руки… – чувствуя себя полностью свихнувшимся и запинаясь на каждом слове, повторил я.
– Я согласна, – тихо ответила Уля.
Ожидал чего угодно, но только не согласия, поэтому ее ответ оказался для меня полной неожиданностью.
– Вы…
– Да, согласна, – терпеливо повторила Ульяна и тут же строптиво добавила: – Но вам… тебе… придется еще просить моей руки у Аглаи с Фросей.
– С ними я договорюсь!
– Не сомневаюсь, – смущенно улыбнулась Уля. – Вы… ты кого хочешь уговоришь…
Вот тут и случился наш первый поцелуй…

Глава 16 

Франция. Марсель. 
Квартал Ле-Канебьер. Улица Паради. 
17 декабря 1919 года. 16:00 

Надо ли говорить, что с близняшками никаких проблем не возникло?
Я абсолютно сознательно пошел на такой шаг. И дело не в моих чувствах к Уле. Да, они очень напоминают любовь, но, простите, несмотря на молодое тело, я давно уже не мальчик, чтобы руководствоваться только эмоциями. Все достаточно просто. Ульяна довольно сложный человек, со своими жесткими принципами, которыми не поступится ни в коем случае. Нет, я не сомневаюсь, что она поднимет сестер и без меня, но со мной это будет проще сделать. А теперь я совершенно официально могу помогать. А чувства пойдут приятным бонусом ко всему этому. Да, вот такой брак по расчету получается. И ни капельки мне не стыдно. С момента попадания я ни хрена хорошего не сделал, вообще ничего, только смертоубийствами занимался, да мошну набивал, так что пора уже и начинать.
Вместе с трофейными побрякушками у меня есть около четырехсот тысяч франков. Этих денег с головой хватит, чтобы девочки уехали из Франции и неплохо устроились, к примеру, в Америке. В Марселе им делать нечего. Не стоит забывать, что через каких-то двадцать лет по этим улочкам будут маршировать зигующие колонны солдат в серой форме. Я, конечно, постараюсь, чтобы этого не случилось, но в успехе, увы, совсем не уверен, и это мягко сказано, так что стоит подстраховаться. Ну, как-то так.
Прекрасно понимая, что слишком задержался в квартире сестер, я сам поднял вопрос о немедленном венчании. Любое совместное появление в городе могло принести очередные неприятности, поэтому решили вызвать священника на дом.
Настоятеля городского православного храма Уля отмела сразу. Уж не знаю по каким причинам. Но пообещала найти ему замену. И вроде нашла. По ее словам, абсолютно надежного человека, старого друга семьи, как раз появившегося в городе. Да я особо и не допытывался. Своей предусмотрительностью Уля кого хочешь за пояс заткнет, а для меня главное, чтобы мы быстрей обвенчались.
Вот и сижу, жду. Как на иголках. Уже пачку сигарет высмолил. Никогда не думал, что буду так волноваться. Впрочем, учитывая то, что в своей прошлой жизни я был убежденным холостяком – это и неудивительно. Да и Ульяна вся извелась. Весь день словно в рот воды набрала, а сейчас закрылась у себя в комнате и не выходит. А вот близняшкам все нипочем. Радуются, что сестрицу спихивают замуж, вертятся перед зеркалом, красуются в обновках. Еще и меня успокаивать успевают.
– Страшно, да, дядь Саш? – Аглая с сочувствием покачала головой. – Бледный вы какой-то.
– Не надо, не бойтесь, – Фрося погладила меня по плечу. – Хотя да, если бы я выходила за Ульку, тоже бы боялась.
Сестрички счастливо расхохотались и умчались к себе.
Утешили, пигалицы малолетние. Вот же… Где этот поп запропастился? Раз уже отмучиться и все.
Скрипнула дверь Ульяниной комнаты. Я повернул голову и едва не открыл рот от удивления.
Все это время я видел одну девушку, очень красивую, но обычную, каких можно запросто встретить на улице. А сейчас…
Скромное, но элегантное платье из белого атласа в пол, белые туфельки на низком каблучке, на шее сверкает камнями шикарное, с виду очень старинное ожерелье, комплектное с причудливыми серьгами-подвесками и небольшой диадемой, в виде узкого царского венца…
Сейчас Ульяна выглядела как настоящая княжна, гордая, надменная и величавая. Да уж, вот она дворянская кровь. Ее ничем не забьешь, обязательно проявится. К счастью, я тоже в приличном костюме, а то бы смотрелся на ее фоне как пастух. Хотя, пожалуй, так и смотрюсь.
Прочувствовав момент, я встал и церемонно поклонился ей.
– Госпожа Козен…
– Господин Аксаков… – Уля ответила строгим книксеном, но уже через мгновение шагнула ко мне, осторожно прижалась и, доверчиво заглянув в глаза, прошептала:
– Тебе нравится, правда?
– Очень. Ты настоящая принцесса.
Ульяна притронулась к подвеске на ожерелье:
– Это драгоценности делают меня такой. К счастью, мне чудом удалось их сохранить. Они передаются в нашем роду по женской линии. Бабушка передала мне, серьги я передам Глаше, ожерелье – Фросе, а диадема достанется… нашей дочери.
– Дочери? – я притворно нахмурился.
Ульяна смущённо спрятала лицо на моей груди:
– Да, дочери. У нас в роду всегда рождается первой девочка. Исключений еще не было.
– Пусть так…
И тут, как всегда в этой квартире, в самый неподходящий момент прозвучал дверной звонок.
– Это, наверное, отец Валерьян… – Уля метнулась к входной двери, щелкнул замок и сразу послышался раскатистый мужской бас.
Фрося и Глаша стремглав вылетели из своей комнаты и со счастливым писком ринулись в прихожую.
– Ах вы мои хорошие! – рыку гостя мог бы позавидовать любой дракон. – Ах вы, мои красавицы. Совсем уже взрослые. А вот гостинчики, не побрезгуйте, барышни. А ну, где там женишок, дайте на него глянуть. Абы кому, Уленька, я тебя не отдам, так и знай…
Судя по голосу, его обладатель отличался воистину богатырской статью, но в комнату вошел отнюдь не великан, а невысокий щупленький мужичок в черной рясе, с клочковатой редкой бороденкой и хорошо заметным рваным шрамом на лбу. С простым и добрым лицом, украшенным здоровенным багровым носом, прямо намекающим, что его обладатель совсем не проч заложить за воротник. И что самое странное: гость показался мне знакомым.
Подслеповато щурясь, он уставился на меня и вдруг ошеломленно охнул:
– Ахти мне… Ляксандрыч, ты што ле?..
Голову неожиданно пронзила резкая боль, словно в виски забили по железному костылю. Я прикрыл глаза в ожидании очередного фрагмента воспоминаний – и не ошибся. Видение последовало немедленно. По изрытому еще дымящимися воронками полю, впереди густых цепей солдат в русской форме и во французских шлемах, идет священник в полном парадном облачении, с залитым кровью лицом и иконой святого Георгия Победоносца в высоко поднятых руках. Подсознание услужливо подсказало, что это иеромонах Валериан, полковой священник второго особого полка Русского экспедиционного корпуса, в миру Яков Васильевич Иванов.
Внутри неожиданно плеснулась дикая радость, словно я встретил своего старого знакомого, а не сослуживца Аксакова.
– Саша, тебе плохо? – встревоженно воскликнула Ульяна. – Девочки, быстро воды и нашатырь!
– Все хорошо. Ничего не надо… – я быстро пришел в себя и крепко обнял гостя. – Ну, здравствуйте, батюшка Валериан.
– Эх, я ить думал, ты уже сгинул, Сашка… – похлюпывая носом, частил священник. – Э-эх… Улечка, а нет ничего нам за встречу принять? Хотя нет, погодим. Сначала дело… – он отстранился и строго посмотрел на меня. – Значитца, решил жениться, раб божий Александр?
– Как есть решил, – не отводя глаз, твердо ответил я. – Люблю ее.
– Смотри мне! – отец Валериан шуточно погрозил пальцем и сообщил Ульяне: – Хороший он парень. Ответственный, серьезный, с добрым сердцем. Одобряю твой выбор. Только сие чадо божье лихое не в меру. Но, думаю, ты его лихости укорот дашь.
– Как скажете, батюшка! – торжественно пообещала Уля.
– Значитца, тогда приступим, – священник раскрыл большой саквояж. – Девицы, подмогните мне.
Через очень непродолжительный промежуток времени мой холостяцкий статус изменился на прямо противоположный. Да уж – это нечто. Благополучно умудриться избежать брачных силков в своей прошлой жизни, для того чтобы попасть в них уже через месяц в новой. Но пусть, ни капли не жалею.
А потом была свадьба. Гуляли мы весело, но очень тихо, дабы не давать соседям пищи для размышлений. Ели, пили, плясали, а под конец Фрося и Глаша, как водится, украли Ульяну и всласть поизмывались надо мной, требуя выкуп. Отец Валериан поддал здорово, но, как ни странно, выглядел абсолютно трезвым, правда, стал разговорчивым не в меру. Но, что характерно, умудрился при этом не разболтать ничего из моей прошлой жизни. Видать, есть что скрывать от Ульяны. А поговорить без лишних глаз нам возможности так и не представилось. Впрочем, нестрашно, будет еще время, все равно батюшка остался ночевать.
А дальше…
Дальше случилось то, что должно было случится. Но не более того. Это только в книгах расписывают сладострастные оргии в первую брачную ночь. На самом деле, при своем первом опыте с мужчиной, в подавляющем большинстве случаев, невестам не до этого, особенно девицам начала двадцатого века. Да и мне, с дырой в плече, того-этого… В общем, сами понимаете.
Потом мы, обнявшись, лежали и тихонечко разговаривали.
– Ты… ты… – Уля смущенно запнулась. – Ты хороший…
– Это почему же?
– Ну… – Ульяна спрятала лицо у меня на плече. – Хороший и все…
– Ну уж нет, – я осторожно поцеловал ее в покрытый пушистыми локонами висок. – Требую полного ответа.
– Нет!
– Ах так, тогда я тебе тоже ничего не скажу! О-о-о, а я очень много знаю…
– Ласковый, вот почему, – смущенно выпалила Уля.
– Продолжайте, госпожа Аксакова.
– И нежный. Не такой, как я ожидала…
– Еще тот грубиян, просто искусно притворяюсь. Ой! Ну зачем же щипаться?
– Больно? – встревожилась Уля.
– Когда это тебя останавливало?
– Ты несносен! – торжественно заявила моя жена.
– Ну вот, уже не любит.
– Очень даже люблю. Как можно не любить своего мужа?
– И я тебя.
– Правда?
– Чистая правда.
– Что же будет дальше? – неожиданно и задумчиво, словно спрашивая саму себя, сказала Уля.
– Помнишь, как в сказке: жили они долго и счастливо.
– Ты же уедешь… – Ульяна еще сильней прижалась ко мне и горячо зашептала: – Нет, ничего не говори. Я знаю, так надо. Мой дедушка говорил – удел мужчин Родину защищать, а женский – ждать их с победой. Да, поезжай! Уничтожь этих выродков как можно больше. Это же нелюди, они недостойны жить. Мерзкие твари! Но, прежде чем уехать, сделай мне ребеночка. И не спорь, обязательно сделай. Если тебя убьют, пусть хоть что-нибудь останется.
Я даже не нашелся что ей ответить. Посылать своего мужа на войну, практически сразу после свадьбы… Прекрасно понимая, что шансы на возвращение не просто мизерны, а практически равны нулю… Какова же должна быть ненависть для такого? Но ладно. Я все равно вернусь. Не могу не вернуться.
– Все так и будет, милая. Но есть еще некоторые вопросы, которые мы должны обговорить. Вам нужно уехать из Франции. Зачем? Понимаешь, у меня слишком много врагов в Марселе. Оставлять тебя здесь было бы очень неразумным. Особенно одну, без меня, да еще с детьми. А вот куда? Сейчас подумаем вместе…
– Мы уже здесь привыкли, – пожаловалась Уля. – И с цветами мне нравится работать.
– Откроешь дело на новом месте. К примеру, цветочный магазин. В Нью-Йорке. Или в Буэнос-Айресе. Средств на это у нас хватит.
– У меня здесь есть приятельница, Софья Николаевна Даценко. Ее дочери – однолетки Аглаи и Фроси. Так вот, она тоже собирается в Америку. Ждет своего мужа из Одессы.
– Очень хорошо, вместе вам будет легче.
Признаюсь, я не ожидал такой покорности. Но тем лучше.
Обсуждение затянулось почти до самого рассвета. Мы успели слегка повздорить, но в целом все-таки пришли к взаимопониманию. А утром, наконец, появилась возможность поговорить с отцом Валерианом.
– Вообще ничего не помнишь? – охнул батюшка.
– Да, как отрезало. К счастью, знакомую встретил, она кое-что подсказала. Но очень мало. А частью сам додумал. Уж не знаю, правильно или нет.
– Это какую встретил? – иеромонах строго нахмурился. – Ты мне смотри, Ляксандрыч, если собираешься опять в блуд удариться… Не зря Господь, путь истинный указывая, памяти тебя лишил…
– Охолони, отче, – жестко прервал я его. – Ничего я не собираюсь. То, что было, быльем поросло. Если что знаешь, рассказывай.
– Не каешься, Сашка, ой не каешься, – с огорчением покачал головой отец Варфоломей. – Ладно. С какого момента хоть начинать? Давай, ты будешь вопросы задавать – а я отвечать на них. Так-то проще будет.
– Почему я остался во Франции, а не уехал со всеми в Россию?
– Дык в гошпитале валялся. В аккурат перед капитуляцией германца свалился. Наш доктор давно говорил, мол, контузии до добра не доведут, надо отлежаться, а ты все манкировал, вот и дохорохорился. Тяжелый ты был, думали, что уже не выкарабкаешься.
– Понятно… – примерно такую версию событий я и предполагал. – А вы, батюшка, чего здесь?
Священник нахмурился и строго сказал:
– Негоже наших без духовного окормления оставлять. А их по гошпиталям, вовсе уж увечных, здесь много лежало. Таких, которых уже нельзя было перевозить. Вот и остался я с ними. А потом к Гробу Господню ходил. Почитай, три дня как вернулся. Но на то отдельный рассказ. Скажи лучше, Ляксандрыч, ты где опять на пулю нарвался?
– Тут такое дело… – я слегка помедлил, подбирая слова. – Так вышло, что поссорился с местными… бандитами. Честное слово, уж не помню, с какой такой стати, но их главный, Франциско Неро зовут его, на меня взъелся. Вот, отбиваюсь помаленьку. С переменным успехом.
– Эвона как повернулось-то, – священник озадаченно почесал бороденку. – А я сразу тебе говорил, зря ты к ним лезешь…
– Знаешь что?
– Да, знаю маленько.
– Так не томи.
– Ну, слушай. Помнишь, после бунта, очень многих наших сослали в Африку? Так вот…
Если вкратце, после революции большая часть состава Русского экспедиционного корпуса взбунтовалась, отказалась сражаться и потребовала их отправить домой. Бунт был жестоко подавлен, после чего очень многих отправили на каторгу. В том числе нескольких друзей Аксакова. Сам поручик бунт не поддержал из идейных соображений, но после окончания боевых действий и после того, как выписался из госпиталя, попытался вытащить их из заключения. Для чего связался с корсиканцами, которые пообещали устроить побег, но за приличные деньги, естественно. Священник тоже способствовал освобождению каторжников, но официальными методами, через христианскую епархию.
Своих денег у поручика не было, хотя часть он все-таки достал, правда, отец Валериан не знал где. Зато я уже почти догадался откуда.
– И сколько корсиканцы запросили?
– Сто пятьдесят тысяч, – доложил батюшка. – Из них около шестидесяти ты достал. И отдал этому, как там его. Ты сам мне говорил. А потом куда-то исчез, и до вчерашнего дня я тебя больше не видел.
Около шестидесяти? Точнее, пятьдесят шесть. Именно эта сумма упомянута в записной книжке. А взял их поручик у…
Все пазлы моментально сложились. Это же надо было придумать. Получается, уж не знаю под каким предлогом, поручик выманивал деньги у Стефании Неро. Для того, чтобы расплатиться с ее же отцом. Ну ни хрена себе! Дальнейший ход событий угадать несложно. Папенька каким-то образом прознал об этом, после чего поручику ничего не оставалось, как залечь на дно. Не исключаю, что события могли идти несколько иным образом, но в целом примерно так. К гадалке не ходи. Вот же стервец. Блин, какой-то латиноамериканский сериал получается…
– Ну как, вспомнил чего? – сочувственно поинтересовался священник.
– Почти ничего, но кое-какие факты сложились в общую картинку.
– И что делать дальше собираешься?
– Буду пока держаться в стороне от Ульяны с девочками, а потом отправлю их подальше от Франции. В Америку, например.
– Дело говоришь, – одобрительно покивал отец Валериан. – А я возьму в епархии рекомендательные письма в христианскую общину. Там помогут чем смогут. Только скажете мне, куда уезжать собрались.
– Я никуда не поеду.
– Опять двадцать пять! – вдруг рыкнул басом монах и с силой хлопнул ладонью по столу. – Вот чего тебе неймется, Сашка? Куда собрался? Неужто в Россию?
В комнату заглянула Ульяна и встревоженно поинтересовалась:
– Никак ругаетесь?
– Ни в коем случае, – виновато улыбнулся священник. – Мы о своем.
– Ага, – быстро подтвердил я, откровенно любуясь женой.
Она с утра завелась печь пироги и теперь, в повязанной на украинский манер косынке на голове и перепачканном мукой переднике, выглядела очень мило, по-домашнему.
– Хорошо, – Уля удовлетворенно кивнула. – Пожалуй, я вам сюда все подам.
Отец Валериан дождался, пока она закроет дверь, и сверкнул на меня глазами:
– Угадал? В Россию собрался?
– Угадал.
– А может, хватит крови-то?
– Никак, батюшка, вы в красный цвет перекрасились? – не ожидая сам от себя, брякнул я.
– Дурень ты, – укоризненно покачал головой монах. – Прости за поносные слова, но дурень и есть…
Разговор на время пришлось прервать. Фрося и Глаша притащили поднос с пирожками и тарелки с разными заедками. А сама Уля принесла графинчик с водкой.
– Видал, какое сокровище отхватил? С пониманием девушка. А ты… – монах, слегка подрагивая рукой, наполнил стопки. – Давай, поручик, помянем боевых товарищей. А потом я тебе мозги вправлю, охламону эдакому.
Выпили, конечно.
– Пойми, хватит уже… – священник разломал пирожок пополам и с наслаждением вдохнул его аромат. – И так невиданное количество невинных душ сгублено. Куда дале?
– Так уж и невинных?
– Не суди и не судим будешь. На небесях каждому воздастся по делам его! – строго ответил монах. – Война только преумножает несчастия. Озлобляет человеков и на грех толкает. Пора прекращать это.
– Каким образом?
– Вот тебя отговорю кровь проливать, уже легче будет… – монах явно уклонился от ответа.
– Интересно мыслите, батюшка. А ничего, что церковь в видении большевиков чистое зло? А как изведут вас под корень?
– Думается мне, не изведут, – священник убежденно покачал головой. – Не смогут. А потом уже и не захотят, ибо не дураки, прости господи. Вера у народа в душе, а ее оттуда так просто не выбьешь. Мыслю так, отстроят они страну. Через великие тернии, через боль и кровь, но вернут ей величие. Ты думаешь, те, кто веками мечтал извести Русь-матушку, не понимают этого? – отец Валериан с досадой махнул рукой, влил в себя еще стопку и продолжил уже более спокойным тоном: – Вот скажи, почему союзники продолжают помогать, хотя прекрасно понимают, что дело Белого движения уже давно проиграно?
– Почему проиграно?
– Не спорь, Сашка, проиграно. А помогают они для того, чтобы затянуть войну, чтобы больше кровушки русской пролилось. Чтобы восстанавливать все трудней было. Ибо боятся пуще всего сильной Руси. Понял?
«Есть в твоих словах правда, святой отец… – про себя вздохнул я и тоже выпил. – Судя по всему, хороший ты мужик, но, увы, не стану я тебе рассказывать свой план. Не поймешь…»
Разговор плавно свелся к тому, что я пообещал подумать. И действительно, еще раз все обдумаю, вот только вряд ли откажусь от своих намерений.
Каких? Ну что же, наверное, пришла пора приоткрыть планы. Все достаточно просто и одновременно сложно. Судя по сводкам и моим отрывочным познаниям в истории, Белая армия еще некоторое время продержится. Увы, точно не знаю, насколько долго. Но и не важно, потому что все равно время еще есть. Для чего? Для того, чтобы выбить начисто всю верхушку красных. При достаточном везении и с хорошей командой все это достаточно просто сделать. Что это даст? Много чего: панику, смятение, разброд в планах и спасительное время для белых. Увы, это все, что я могу сделать для них.
Теперь о том, почему все-таки белые. Тут все сложно. Не знаю я. Но только сама мысль о службе у красных вызывает у меня искреннее омерзение.

Глава 17 

Франция. Марсель. 
Квартал Ла-Панье. Улица Монте дез Аккуль. 
23 декабря 1919 года. 13:00 

Рано или поздно все хорошее всегда заканчивается. Рана совсем затянулась и напоминала о себе только при резких движениях, а это, как ни крути, означало, что мне уже пора съезжать. Мысль о том, что придется расстаться, доводила едва ли не до бешенства, но пришлось стерпеть, корсиканцы никуда из города не делись и вряд ли потеряли интерес к моей персоне.
Квартиру снимать не пришлось, меня приютил отец Валериан. Он снимал маленький флигелек в старинном особняке неподалеку от иезуитской гимназии в квартале Ла-Панье, где мы вдвоем прекрасно поместились. И довольно неплохо ужились, хотя иеромонах не переносил запаха табака, называя его отравой никонианской, и немилосердно меня шпынял. А вообще, батюшка оказался куда как непрост. Признаюсь, сначала я даже принял его за собрата попаданца, слишком уж святой отец в своих рассуждениях опережал время. Но проверки он не прошел, наотрез отказавшись понимать намеки. Жаль, конечно. Хотя кто его знает, на его месте я тоже не спешил бы раскрываться.
Встреча с иеромонахом все равно оказалась знаковой. Мало того, что благодаря отцу Валериану, я закрыл некоторые пробелы в истории поручика, память стала все чаще выдавать подсказки к тайнам моей собственной прошлой жизни. Верней, не подсказки, а всего лишь намеки, оформленные в виде снов, которые раз от раза становятся все ярче и четче. К примеру, уже знаю, что мой позывной был «Граф», звание – генерал-майор, в свое время я служил в ГРУ, потом в ССО, а последней кампанией была сирийская. В буквальном смысле последней, потому что, судя по всему, меня там…
Да, убили. Почти наверняка. Увы, по-другому последний фрагмент воспоминаний и не расшифруешь. После того, как я осознал это, едва не сошел с ума, но очень быстро успокоился. Пускай убили, но здесь-то я живей всех живых. И помирать не собираюсь. Ладно, хватит лишних рассуждений.
Ульяна сегодня была в консульстве Аргентины. Результатов я пока не знаю, но скоро узнаю…
– Куда намылился, отрок? – иеромонах появился на пороге моей комнатушки.
– С Улей встречусь.
– Смотри, осторожней там.
– Не маленький, – к нравоучениям батюшки я привык и уже научился спокойно на них реагировать.
– Знаю, что не маленький, – фыркнул святой отец. – И все же.
– Угу.
Отец Валериан помолчал несколько секунд и вдруг заявил:
– Пожалуй, я с тобой поеду.
– Куда это?
– Думаешь, я не догадался, что ты свою дурную затею вернуться в Россию из головы так и не выбросил? – иеромонах улыбнулся. – Значит, вместе и отправимся. Мне тоже здесь делать уже нечего, а разом сподручней будет.
Я довольно сильно озадачился и после недолгого раздумья постарался уклониться от ответа.
– Да у меня еще документов нет.
– Я выправлю, – отрезал отец Валериан. – Поедешь в монашеском обличье. Так даже безопасней будет. А Господь простит, ибо благое дело.
Ну и что делать? С одной стороны, подобный вариант развития событий снимал кучу проблем, а с другой… С другой – монах все больше настораживает. Ох непрост батюшка, совсем непрост.
– Посмотрим, – я взял со стола маузер и вставил его в кобуру. – Чуть позже поговорим, отче.
– Хорошо. Я сейчас на вокзал, уезжаю в Париж по делам. Буду отсутствовать три дня. И не кури ты в комнате Христа ради… – отец Валериан хлопнул меня по плечу и убрался из каморки.
Я накинул плащ, надел кепку и вышел на улицу.
С Ульяной мы уговорились встретиться в сквере неподалеку от православной церкви, в том самом месте, где уже раньше встречались. Однако там ее еще не было, хотя я пришел с небольшим опозданием. В сердце неприятно кольнуло.
– Что за черт?
Подождав еще с час, но так никого и не дождавшись, я пошел в сторону квартала Ла-Канебьер.
Мерзкое предчувствие сжимало мозги словно в тисках. С пунктуальностью Ульяны подобное опоздание просто немыслимо.
Гоня прочь дурные мысли, практически ничего не замечая вокруг, я добрался до улицы Паради.
Черт! В окнах Ульяниной квартиры свет погашен. В это время Аглая и Глаша обычно учат уроки, а значит, их дома нет.
Сука, на запчасти разберу, если хоть волос с девчонок упал…
Дикая ярость зашкаливала, но способность соображать никуда не делась. Кто это мог сделать? Скорее всего, корсиканцы. И с очень маленькой долей вероятности – полиция.
Со вторым вариантом – все просто. Иду и сдаюсь. Против Ульяны с сестрами у ажанов ничего нет, значит девочек отпустят. А если мафия… Тогда все плохо. Ничего не поможет, убьют всех.
Что делать? Для начала надо точно выяснить, кто похититель. Как выяснить? Элементарно, взять «языка». Без него я ничего не узнаю. Где его брать? В квартире меня уже ждут. Не могут не ждать. А значит, сейчас дождутся…
Я прошел дальше по кварталу, увидел небольшую уличную кафешку, выпил две чашки кофе подряд, посидел там еще немного и, дождавшись сумерек, направился к дому Ульяны.
Не доходя свернул в глухую подворотню.
При таких-то козырях никто меня сразу убивать не будет, а значит, шансы есть. Все, что нужно для дела – уже при себе. Кольт и маузер сразу долой из кобур. Плащ немного на меня велик, а если слегка ссутулиться, рукава гарантированно скроют пистолеты. Так у меня появляется шанс открыть огонь первым. Теперь главное не дать застать себя врасплох.
Окончательно собравшись с духом, подошел к дому Ульяны.
Так… во дворе никого нет. А точнее, нет никого похожего на корсиканцев. Ладно, на их месте я тоже не стоял бы у всех на виду. В квартире самое подходящее место.
Шагнул в подъезд, помедлил несколько секунд и стал медленно подниматься.
Первый этаж, второй, третий…
Вот и нужная дверь…
Сердце бухало, как большой барабан, но, как ни странно, я чувствовал себя совершенно спокойным и собранным.
Став прямо напротив дверного глазка, крутнул звонок и прислушался.
Что за черт? Из квартиры не доносилось никаких звуков.
Еще раз, и опять ничего. Спят они, что ли?
В ярости саданул в дверь ногой. Если корсиканцы не полные идиоты, то они должны меня здесь ждать. Но, получается, все-таки идиоты. Или никто никого не похищал? Тогда куда подевалась Ульяна, вместе с Глашей и Фросей?
В полном недоумении стал спускаться вниз по лестнице и на втором этаже столкнулся лоб в лоб с длинным и худющим одноногим мужичком. Судя по всему, это был тот самый месье Бренар, которого до сих пор я только слышал, но еще не видел.
– Месье, вы кого-то ищете?
– Да, ищу. Мадемуазель Козен, из двадцать восьмой квартиры.
– А зачем она вам? – ветеран подозрительно уставился на меня.
Борясь с желанием вытрясти из одноногого информацию силой, я вежливо повторил:
– Мадемуазель Козен, месье Бренар. Она должна была быть дома со своими сестрами, но ее нет. Пожалуйста, помогите мне.
Ветеран молча опустил глаза, немного помолчал и тихо сказал:
– Уехала она…
– Когда? С кем? – едва не заорал я.
– Не знаю. Я мельком видел, как мадемуазель Улиана с сестрами, в сопровождении нескольких мужчин, выходила из подъезда. Около трех часов назад.
– Что за мужчины?
– Не знаю, месье, – покачал головой одноногий. – Раньше я их в городе не видел. Сразу видно, серьезные ребята. Трое их было. Один южанин, корсиканец или сицилиец, а может, из Сардинии, остальные вроде как французы…
– Ее силой вели? – я его перебил.
– Нет, не было никакого принуждения, – покачал головой француз. – Она сама села к ним в машину. В противном случае я сразу бы позвонил в полицию. Хотя да, лицо мадемуазель Улианы я бы не назвал веселым. И девочки явно были встревожены.
– Какая машина? Цвет, модель… – машинально поинтересовался я, хотя прекрасно понимал, что это ничего не даст. Разве что авто сильно приметное. Да и так все ясно. Вот только какого черта они не оставили засаду?
Неожиданно во дворе заскрипели тормоза. Ветеран глянул в окошко и обрадованно заявил:
– Вот такая, месье. А может, и она. Точно она!
Я уже сам увидел большой черный «Ситроен» и высаживающихся из него смуглых коренастых парней.
– Уходи наверх. Если тебя будут расспрашивать, скажешь им; если не вернут Ульяну – умрут все.
– Но кто вы, месье?
– Они знают. Живо…
Резко хлопнула дверь в подъезд. Внизу послышались быстрые шаги. Я вскинул пистолеты и, едва корсиканцы появились на лестничной клетке, открыл огонь.
Загрохотали выстрелы, оглушительным эхом отражаясь от стен, в воздухе повис кислый запах сгоревшего пороха. Первые двое умерли, получив по две пули каждый, третьему я прострелил плечо и бедро, а потом опрокинул сильным пинком. После чего, не снижая темпа, выскочил на улицу и расстрелял водителя «Ситроена», успевшего выскочить из машины.
На все ушло едва ли больше десяти секунд, а значит, в запасе еще есть время. Теперь потрошение…
Забежал обратно, подхватил раненого за борта пальто и с силой впечатал в стену.
– Хочешь жить?
Совсем молодой парень, кривясь от боли, прошипел в ответ:
– Сдохни, выблядок…
– Будет больно, малыш, – я коротко ткнул кулаком по его ране в плече. – Очень больно. Где мадемуазель из двадцать восьмой квартиры и ее сестры?
Корсиканец захлебнулся воплем и попытался плюнуть в меня.
– Хорошо, пойдем длинным путем…
Плечо, бедро, плечо, бедро, короткие резкие удары, кулаком, коленом и еще кулаком, потом хлесткая пощечина, еще одна…
– Спрашиваю, где она? Хочешь превратиться в кусок мяса?
– Ты… ты уже… – трясясь словно в припадке, едва слышно зашептал парень, – ты уже труп, сын ослицы…
Да что же это такое? Для методичного и толкового допроса нет времени, да и место не подходит, а экспресс-методы могут и не сработать. «Язык» находится в состоянии аффекта, а такое состояние еще имеет обратную сторону. Переклинит в мозгах у клиента и все, даже бензопила с паяльником не помогут.
Черт, буду пробовать. Выхода другого нет.
В отчаянии я нанес еще несколько ударов, но, как и опасался, ничего в ответ, кроме проклятий в свой адрес, не добился.
Времени практически не оставалось, и так провозился три с половиной минуты. Надо было срочно что-то решать.
Поколебавшись, склонился над корсиканцем и бросил ему в лицо:
– Живи. Ты молодец, но если еще раз попадешься мне на пути – умрешь. И передай своему хозяину: если он не хочет превратиться в труп, пускай отпустит моих женщин. Спрятаться не удастся даже на Корсике. Понял меня?
– Да, месье… – едва слышно прошептал корсиканец. – Спасибо, месье, но… – Он хотел еще что-то сказать, но потерял сознание.
Я глянул на часы, не стал приводить раненого в чувство и выбежал из подъезда. К счастью, полиция еще не успела появиться и мне удалось успешно скрыться.
По пути домой едва не застрелился от чувства вины и дикой злобы на самого себя. Идиот, трижды идиот. Ведь знал, что подставляю Ульяну с сестрами под удар, но все равно влез. Ладно, если бы поручик так опростоволосился по пылкости натуры и молодости, ан нет, решение было мое и только мое, сомнений в этом нет. Хорошо, что батюшки уже дома нет, а так сгорел бы от стыда. И что теперь? Бросить в беде девочек не смогу, не настолько еще оскотинился, так что придется выручать. Но эта задача с очень многими неизвестными. Черт его знает, где их держат. Варианты все равно есть, к примеру, можно взять в заложники кого-нибудь из близких корсиканского урода и попробовать устроить обмен. Думать надо, думать. Безвыходных ситуаций не бывает.
Дома снова принялся пересматривать газеты, тщательно фиксируя все упоминания о Франко Неро. К вечеру заработал жуткую мигрень от объема переваренной информации, вдобавок траванулся никотином, но кое-что полезное все-таки нашел.
Первое – Аманда Шарле, начинающая актриса и по совместительству любовница Корсиканца. Он часто навещает ее в отеле «Дю Палас», где владеет целым этажом. Вариантов здесь два – либо брать актриску и потом менять на моих, либо накрывать самого пахана. Да, охраны там как в Форт-Ноксе, еще и полиция под боком, но ничего невозможного нет.
И последнее – Стефания Неро, та самая бывшая зазноба поручика. Ее место жительства тоже удалось локализовать. Как предмет для торга вполне сгодится.
Хотя… самому мне ничего из этого не провернуть. Да, я нейтрализую охрану, а дальше… дальше все очень сложно. Мало похитить, к примеру, ту же Стефанию, ее еще надо где-то удерживать. Ну не тащить же девку сюда, к батюшке на фазенду. Да и с самим похищением сложностей хватает. Вот же… В общем, без сообщников не обойтись. А значит, надо опять встречаться с папашей Рене. Прямо сейчас.
Быстро оделся и отправился в корчму. Авось, застану там старика. А нет, просто развеюсь.
На удивительно чистом небе сверкали россыпи звезд. В свете огромной яркой луны все вокруг казалось нереально красивым и сказочным, но я ничего не замечал, полностью погрузившись в себя. Мысль о том, что в этот самый момент Ульяна с девочками томятся где-то в плену, приносила реальную физическую боль. Вдобавок откуда-то из подсознания снова начали прорываться фрагменты моей прошлой жизни, вперемежку с воспоминаниями поручика, что тоже не добавляло спокойствия.
«Пара-тройка отчаянных парней, способных на все ради денег, – рассуждал я про себя, – больше не надо. Папаша говорил, что очень многие из криминального мира Марселя недовольны Франко и его новыми порядками. А я готов заключить союз хоть с самим дьяволом, потому что сам не справлюсь. Черт… как же скверно с анархистами получилось. И не пришлось бы никого искать. Хотя от меня там почти ничего не зависело…»
В таверне стоял дым коромыслом. Публика бурно праздновала какой-то местный праздник, связанный с морем. К счастью, папаша Рене обнаружился на его обычном месте. Он, как и в прошлый раз, куковал над кружкой с вином.
Увидев меня, старик показал на место напротив себя. Подождал, пока я сяду, и угрюмо буркнул:
– Чертов корсиканец еще жив.
– Пока жив.
– Ладно, что хотел?
– Помощь нужна.
– Знаю, что не на танец хочешь пригласить… – ухмыльнулся ветеран. – Какая помощь?
– Надо несколько отчаянных парней, умеющих держать в руках оружие.
– Забудь… – старик зло отодвинул от себя кружку.
– А что так? Я хорошо заплачу.
– Дело не в деньгах. Никто в городе не захочет связываться с этим ублюдком. А если и захотят, то только для того, чтобы сдать тебя ему. Разве что…
Папаша Рене неожиданно замолчал.
– Говори.
– Разве что сицилийцы, – после недолгого раздумья выдал старик.
– Они еще остались в Марселе?
– Есть, но прячутся по норам. Я могу попробовать выйти на них. Дай мне неделю…
– Нет у меня недели! – не сдержавшись, рявкнул я.
– Попробую раньше, – папаша Рене виновато опустил голову. – Но ничего не гарантирую. Зайди сюда через пару дней. Что-то еще? Оружие надо? По хорошей цене, практически бесплатно.
Твою мать, помощничек… Ну хоть что-нибудь. С арсеналом у меня сейчас неважно.
– Гранаты. Штук десять.
– Завтра. Приходи к восьми вечера. Но в таверну не заходи, жди в переулке, возле телеги с пустыми ящиками, – старик уткнулся в кружку, давая понять, что аудиенция закончена.
Давясь злостью, я встал из-за стола, вышел на улицу и побрел домой, снова и снова прокручивая в голове все обстоятельства дела, в надежде найти хоть какой-нибудь выход…

Глава 18 

Франция. Марсель. 
Квартал Ла-Панье. 
23 декабря 1919 года. 22:30 

Но домой так и не добрался…
Уже почти вышел в свой квартал, как случайно обратил внимание на автомобиль, припаркованный у невзрачного особняка. Возле машины стояла пара мужчин в длинных пальто и шляпах. Они курили и о чем-то вполголоса переговаривались. В них не было ничего примечательного, вот только этот «Ситроен», когда-то принадлежал племяннику Франко. Тому самому Анджело, которого я собственноручно отправил на тот свет. Номера, три единицы, тут не ошибешься.
К счастью, курильщики не успели меня заметить; я успел вовремя скользнуть в подворотню.
А потом, стараясь держаться в тени, проскочил еще с десяток метров и спрятался за стволом старого платана. Отсюда я не только видел корсиканцев, но и хорошо слышал их.
– Нехорошо, Фабио, очень нехорошо, – цедя сквозь зубы слова, говорил один из мужчин, – добром это не закончится…
– Это ты о чем, Лука? – судя по голосу, второй мафиозо был сильно простужен.
– Не понимаешь? – первый хмыкнул.
– Да говори уже, осел тупой, – раздраженно просипел простуженный.
– Не стоило женщин с детьми в заложники брать! Вот о чем я.
Мне словно гвоздь в голову загнали. Говори, сука, говори!
– О каких бабах речь вообще? – переспросил второй. – О тех, что на вилле «Корсика»?
– А о каких еще. О них, конечно. И так удачи никакой нет… – корсиканец махнул рукой. – А тут еще это… Вот скажи, кто в банде остался из старой гвардии? Ты да я, ну и Фабрицио с Карло. А остальные где? На кладбище, вот где. Недовольных уже очень много. И не только среди бойцов. Как ты думаешь, для чего ночью вызвали дона…
Мафиозо недоговорил, потому что из дома вышел еще один мужик. Гораздо старше возрастом, какой-то тщедушный и помятый, очень похожий на сельского счетовода. Ну, такой, какими я их себе представляю. Одной рукой пожилой опирался на палку, а в правой держал кожаный саквояж.
– Заводи… – властно бросил он, подходя к машине.
– Как прикажете, дон Амато, – простуженный метнулся к водительскому месту. А второй корсиканец услужливо распахнул дверку на пассажирском сиденье.
Вопрос о том, что делать, решился сам по себе. Вилла «Корсика», говорите? Знаю такую. Одна из резиденций Франко. А значит, вы мне уже не нужны. Одним «доном» будет меньше.
Бабахнули выстрелы, разбегаясь раскатистым эхом по пустынной улице. Грузно осел на мостовую старик. Рядом с ним распростерся Фабио. Лука зачем-то нырнул на заднее сиденье, но я уловил его силуэт за стеклом и выпустил туда оставшиеся пули из кольта.
Быстро перезарядившись и опять взяв на прицел машину, рванул вперед. Приметив, что один из корсиканцев еще живой, добил его, подхватил с мостовой саквояж и скрылся в одном из переулков.
Вот так-то!
Настроение слегка поднялось. А ты баловница, судьбинушка. Воистину, где отнимет, а где наградит.
По городу густо шастали армейские патрули, поэтому пришлось постараться, чтобы добраться домой без происшествий. Но, видимо, удача наконец повернулась ко мне передом, так что обошлось без особых неожиданностей. Правда, побегать все-таки пришлось.
Домой добрался уже под утро. Быстро принял душ, потом кальвадоса в качестве снотворного и завалился спать. И только в постели вспомнил о саквояже.
– Черт… – вытряхнув содержимое, я ругнулся от избытка чувств. – Ну ничего себе…
На столешнице лежала впечатляющая груда толстых пачек пятидесятидолларовых купюр в банковской упаковке.
После пересчета стало ясно, что я стал счастливым обладателем ста тысяч долларов.
Особого удовольствия мне это не принесло, не в том положении, чтобы упиваться радостью, но сумма все равно впечатляла.
А еще в портфеле нашлось несколько толстых тетрадей с очень любопытной бухгалтерией.
Наскоро ознакомившись с записями, я понял, что они являются еще большей ценностью, чем сами деньги. И попади в соответствующие руки, вся верхушка города во главе с мэром прямиком отправится в Кайенну. Или вообще на гильотину. В том числе за расхищение гуманитарной помощи для Деникина. Вот же сволочи!
Впрочем, прямой сиюминутной пользы для себя от компромата я так и не нашел. Но, может, еще найду. А пока спать.
И заснул, как ни странно. Правда, к десяти утра уже был на ногах. Появилась цель, а значит, надо работать.
Местонахождение искомой виллы для меня не было секретом. Газетчики постарались. Расположена за городом, на берегу одной из бухточек, коими изобилует побережье. Франко перекупил ее у какого-то разорившегося графа, но сам там не живет, появляется только когда собирается покататься на яхте. Мы с анархистами планировали на подходах к ней засаду, но в итоге отказались от затеи, так как Корсиканец почти не бывает на своей фазенде.
Уже что-то, но в любом случае надо глянуть своими глазами. Я быстро собрался, принял вид творческой личности, для достоверности прихватил складной мольберт в чехле и отправился на рекогносцировку.
Для того, чтобы не палиться с такси и не переть пешкодралом, город-то немаленький, – по пути купил себе за сущую безделицу велосипед военного образца. Даже с держателем для винтовки на раме. Надо сказать, почти современного вида, с надувными шинами и удобным сиденьем, правда довольно тяжелый.
От вчерашнего отчаяния не осталось даже следа, оно сменилось холодной решительностью. Разведка, по ее результатам – подготовка, потом акция. Захожу, забираю своих девочек, попутно убивая всех, кто соберется мне помешать. Очень бы желательно, чтобы на месте оказалась корсиканская сволочь. Но тут уж как повезет.
Через час я уже пересек городскую черту и покатил по прибрежному шоссе. А к полудню добрался до большой красивой бухточки. Отсюда, судя по карте, до виллы оставалось всего четыре мили.
Шоссе стало резко подниматься вверх, и я решил слегка передохнуть перед подъемом. Спустился по узенькой крутой тропинке на пляж и уселся у воды на плоский камень. После чего вдруг вспомнил, что уже больше суток ничего не ел и почти умираю от голода. Ума прихватить с собой что-нибудь на перекус не хватило, после чего оставалось только давить голодные спазмы никотином.
Выкурив сигарету, поехал дальше.
Вскоре показалась вилла. С шоссе она просматривалась не полностью, поэтому я спрятал велосипед в придорожных кустах и полез на высокую скалу.
Ну, что тут у нас…
Живописная бухта, к небольшому причалу пришвартована парусная яхта, большой красивый дом в средиземноморском стиле, еще какие-то постройки, скорей всего гараж и конюшня, рядом с ними высокая, по виду, явно средневековая башня. Вилла обнесена высоким каменным забором.
Теперь надо немного понаблюдать, посчитать людей и понять систему охраны.
Через пару часов выяснилось, что виллу по периметру изнутри патрулируют две пары вооруженных охранников, а на въезде, в небольшом домике при воротах, сидят еще двое. И что самое скверное, в охране используются собаки, такие здоровенные зверюги, очень похожие на мастиффов. Но, к счастью, есть шанс на то, что выпускают их только ночью, потому что сейчас псы сидят в вольере. Это плохо, даже очень. Собаки на порядок усложняют операцию. Да, есть методы борьбы с ними, но на данный момент я очень ограничен в выборе средств. Ультразвуковые глушилки еще не изобрели, а отравленную приманку обученный пес может не взять. Но ладно, придумаю что-нибудь. На крайний случай перенесу акцию на дневное время.
Так, где они держат заложников?
Этот вопрос прояснился ближе к вечеру.
– Что и требовалось доказать… – я заметил, как охранники потащили в башню несколько судков с едой. – Вот только… что-то многовато жратвы. Уля с сестрами там не одна? Похоже на то. Точно, тот корсиканец говорил о женщинах с детьми во множественном числе. Интересно, и кто это? Впрочем, особой разницы нет.
К сумеркам я свернул наблюдение и отправился домой. Шесть-семь охранников, столько же обслуги, расположение виллы довольно удобное, пути отхода тоже присутствуют, в общем, ничего особенного, справлюсь даже сам. Главное хорошо подготовиться.
В Марсель вернулся уже в сумерках и сразу же отправился на встречу с папашей Рене.
Вопреки моим опасениям, старик уже был на месте.
– С сицилийцами пока ничего… – вместо приветствия буркнул он и подал мне увесистый ранец. – А заказ готов. И гранаты, и запалы к ним.
Я молча проверил товар и расплатился. Папаша спрятал купюры в карман тужурки, потом подвинул ко мне ногой брезентовую сумку.
– Это от меня. Подарок.
– Что там?
– Сам глянешь, – сварливо пробурчал старик. – Иди уже, комендантский час на подходе. И это… останешься жив – заходи.
До начала комендантского часа я успел. Быстро сварганил себе яичницу из десяти яиц, набил пузо и сел рассматривать приобретения.
Гранаты опять оказались немецкие «колотушки», чему я даже порадовался. Конечно, не бог весть что, но времени осваивать другие системы у меня нет. А без практики можно и самому на тот свет отправиться. Так что сойдут.
А вот с презентом старый хрен угодил. Хотя, скорее, удивил. Он мне презентовал бронежилет скрытой носки. Да, да, самый настоящий. Подбив из толстой вываренной кожи, стальные пластины внахлест, защита только спереди – донельзя архаичная конструкция, но, как ни странно, вполне удобная и довольно легкая. Конечно же, винтовочные и некоторые пистолетные пули он не способен остановить, но револьверную вполне должен. Жаль, попробовать негде. В общем, очень в тему подарок.
Остаток вечера я провел за подбором снаряжения, а с раннего утра отправился в город. Предстояло решить несколько проблем, одна из которых, самая главная, заключалась в вопросе эксфильтрации после акции. Сам бы я ушел и пешком, но с девочками, увы, так не получится. А вот на машине – вполне.
С приобретением авто никаких проблем не возникло. Очень быстро я стал обладателем небольшого новенького «Рено» второй модели. К счастью, никакого оформления в полиции не понадобилось: заплатил и владей. Еще некоторое время ушло для того, чтобы освоиться с управлением: варили бы черти в аду этого конструктора, после чего я заправил покупку под завязку бензином, отогнал ее домой и опять отправился на шопинг.
Решение второй проблемы – проблемы скрытности, заняло гораздо больше времени. Глушителей на оружии у меня нет и даже не предвидится. Да и не предназначены мои пистолеты для таких девайсов. Разве что «наган». Хотя и «кольт» теоретически подойдет, так как патрон у него дозвуковой. Но в любом случае без толкового токаря не обойтись. Вот только взять его негде. А самому из наличных подручных предметов ничего приличного не сделаешь.
Уже было совсем отчаялся и собрался обходиться ножом, но тут совершенно случайно нашел в магазине для охотников вполне подходящую конструкцию. Ну… сравнительно подходящую.
– Месье, настоятельно рекомендую! – усатый толстяк торжественно положил на прилавок арбалет. – Дуги из дамасской стали, мощный рычажный механизм, ложе из отборного ореха. На семидесяти шагах ни один олень от вас не уйдет. Делали по заказу для одного очень известного охотника, но того, к сожалению, преждевременно сожрали львы в Африке. Всего четыреста пятьдесят франков, и он ваш.
– Гм… – я взял раритет и приложил его к плечу. – А стрелы?
– Болты, месье, болты, – вежливо поправил продавец, доставая футляр. – Наконечники специальные, типа «лягушачья лапка». Рассекают на своем пути все, на что наткнутся, фактически бьют наповал. Увы, всего десять штук. Но могу заказать еще.
После недолгого раздумья я выложил деньги. Из меня арбалетчик, как из хипстера экскаваторщик, но, с десяти-пятнадцати метров должен попасть. Все равно другого выхода нет.
Прикупив еще кое-чего, я вернулся домой, быстро собрался, спрятал снаряжение в машине и опять отправился на побережье. Время, время, черт бы его побрал.
Не доезжая до виллы около мили, съехал на пляж, спрятал «Рено» так, чтобы его не было видно с дороги, а сам принялся тренироваться с арбалетом.
Ну что могу сказать…
Массивный, зараза, перезарядка муторная и долгая, прицельных приспособлений почитай нет, баллистика совсем другая, чем у огнестрельного оружия, короче, хрень еще та. Из плюсов только сравнительная бесшумность и дикая убойность на коротких расстояниях. Первый же болт застрял в дереве так, что его пришлось вырубать топором.
Очень скоро стало понятно, что дальше чем с десяти метров стрелять из средневекового девайса категорически не стоит. Попасть-то я попаду, даже с большего расстояния, но только в силуэт, то есть без гарантии задеть жизненно важные органы. И еще фактически, в моих условиях – это оружие одного выстрела. Второй раз выстрелить можно и не успеть.
– Черт… – едва спрятал оружие, как заметил двух мужчин, неспешно спускающихся по тропинке к пляжу. Черные мундиры, кобуры и короткие дубинки на поясе – тут не ошибешься, ко мне пожаловали жандармы. Этого еще не хватало. Какого хрена им здесь надо?
Чертыхаясь про себя, я шагнул к мольберту, который, к счастью, догадался установить сразу по приезду. Будем надеяться, что пронесет. А если нет… На нет и суда нет.
– Добрый вечер, месье, – вежливо поздоровался самый молодой из жандармов, безусый худощавый парень с выбивающимися из-под кепи волнистыми волосами.
– Рисуете? – второй, седой пожилой капрал, бросил подозрительный взгляд на девственно чистый холст.
– Добрый вечер, господа, – я небрежно кивнул ажанам и преувеличенно тщательно стал выбирать кисть. – Да, выбрался немного порисовать. В это время года удивительно красивые закаты.
– Вы не француз, месье? – вдруг поинтересовался пожилой жандарм.
– Вы правы… – я приготовился к худшему и как бы невзначай опустил руку в карман тужурки. – Я русский…
Но, вопреки ожиданиям, меня никто не стал арестовывать. Жандарм принял строевую стойку и торжественно отчеканил:
– Капрал Ришар! Имел честь воевать вместе с вашими соотечественниками, месье! Уважаю вашу нацию, месье. И сочувствую вам…
Я облегченно выдохнул. Судя по всему, жандармы ничего не заподозрили. Странно как-то это. По ходу пьесы, на меня в полиции и жандармерии давным-давно должны были сориентировать личный состав. Особенно после того, как я засветился в госпитале во всей красе. Но ладно, пора налаживать контакт. Не стоять же букой.
– Поручик… Ржевский…
Контакт моментом наладился. Мы разговорились о фронтовом прошлом, приняли по глоточку кальвадоса из моей фляги и распрощались друг с другом вполне по-приятельски. Правда, без неожиданных вводных не обошлось.
– Месье, а не могли бы вы… – страшно смущаясь, промямлил молодой жандарм. – Э-э-э… нарисовать для моей Мари небольшой рисунок… ну… совсем небольшой. Меня, к примеру…
Этого еще не хватало. А художник-то липовый… Вот как-то еще не удосужился я проверить, обременен был или нет поручик художественными талантам. И как быть? Отказ будет выглядеть очень подозрительно. Придется пробовать. Если что, признаюсь в принадлежности к школе кубизма. Или сюрреализма. Знать бы, что это такое.
– Почему бы и нет… – я достал из папки лист бумаги. – Сядьте лицом к солнцу, Пьер…
Но вот чудо, едва карандаш оказался у меня в руках, неуверенность сразу же пропала. Штрих за штрихом, на листе бумаги стала проявляться вполне узнаваемая физиономия жандарма. Ну ничего себе! Силен поручик. Или я сам. Что, впрочем, уже давно одно и то же.
– Месье!!! – смотря на свой портрет, ажан изумленно покачал головой. – Прямо как на фотографии. Вы настоящий мастер!
– Чего уж там, – гордо и небрежно бросил я. – Теперь ваша очередь, капрал…
В общем, все сладилось к всеобщему удовольствию. Рассыпаясь признательностью, стражи порядка убрались восвояси. Ну и скатертью дорожка. Рисование рисованием, а у меня и своих дел хватает.
Когда солнце коснулось горизонта, я пешим порядком выдвинулся к вилле. К счастью, облака сбежали с неба, и даже при свете луны мне удалось все довольно подробно рассмотреть.
Как и предполагал, собак на ночь выпустили из вольера. А значит, ночная акция сама по себе отменяется. Ну что же, днем так днем.
Понаблюдав еще немного, я вернулся назад, наскоро перекусил и улегся спать в кабине машины. А с рассветом уже был на ногах. Выспаться не удалось, но желание поскорей освободить Ульяну придавало неиссякаемой бодрости.
Первым делом отогнал машину поближе к вилле и спрятал ее за холмом, поросшим буковыми деревьями, а потом принялся собираться.
Бушлат долой, только мешать будет. Потом надел защитный жилет, а поверх него самодельную разгрузочную систему, в подсумки которой сложил боеприпасы и гранаты.
«Штайр» с примкнутым прикладом на одноточечном ремне, кобура с кольтом на бедре. На поясе британский окопный кинжал-кастет в ножнах и колчан с болтами. Арбалет в руках. Вроде бы и все. Громоздко, неудобно, но сойдет.
Управившись, присел на покрытый мхом валун, неспешно выкурил сигарету, встал и решительно направился к вилле.
Я иду за вами, мои девочки…

Глава 19 

Франция. Марсель. 
Пригород Монтредон. 
24 декабря 1919 года. 06:30 

Прямо с утра на вилле началась какая-то странная активность. Обслуживающий персонал вместе с охраной носился по территории и дружно наводил порядок, как по мне, и так идеальный. Соваться за периметр при такой обстановке было бы, по крайней мере, большой глупостью, так что пришлось задержаться на своем наблюдательном пункте. Хотя, честно говоря, каждая минута промедления казалась мне часом.
Наконец, ближе к обеду, ажиотаж стал спадать, и я решил действовать. План уже давно сложился, так что осталось только его исполнить.
– Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать… – я быстро сбежал с холма, перемахнул за забор и укрылся в саду.
Ждать долго не пришлось, уже через пять минут появилась пара охранников. Держа свои лупары на сгибе локтя, они неспешно брели по аллее и о чем-то беседовали на незнакомом мне языке. Оба корсиканца были совсем молодые, с едва пробивавшимися усиками, но как на подбор коренастые и крепкие.
Затаившись за живой изгородью, я пропустил их мимо себя, а потом встал, вскинул арбалет к плечу и нажал на спусковой крючок.
Раздался тихий щелчок, болт с сочным хлюпаньем врезался охраннику прямо между лопаток, войдя в спину по самое оперение. Второй недоуменно уставился на оседающего товарища, явно не понимая, что с ним случилось. Воспользовавшись моментом, я выскочил из-за своего укрытия, в два шага подскочил к нему и с размаха саданул кастетом на рукоятке кинжала в висок.
Сдавленно охнув, корсиканец рухнул на покрытую разноцветной галькой дорожку. Не теряя темпа, я быстро ткнул по паре раз клинком каждому под челюсть, потом ухватил за шиворот и по очереди затащил их в кусты под забором.
Готово!
Так… в сторожке поднимут панику нескоро, а значит, около получаса у меня в запасе есть. Охранника возле башни не видно, но он явно внутри, потому что, когда приносят еду, стучатся.
Несколько раз глубоко вздохнув, я угомонил бешено бившееся сердце, взвел арбалет, вставил в него болт и быстро пошел к донжону.
Вот и обитая железными полосами двухстворчатая мощная дверь из почерневших от времени дубовых досок. К счастью, глазка или окошка нет. Черт, только бы не было специального сигнала.
Перед тем как постучать, я машинально обернулся и увидел сквозь просветы в деревьях, как на виллу заезжает несколько машин. Корсиканец пожаловал? Теперь понятно, почему все суетились как угорелые. Сука… твое счастье, что мне сейчас не до тебя, урод…
Несколько раз стукнул кулаком.
– О! Это вы вовремя… – тут же отозвался хриплый голос. – У меня как раз аппетит разыгрался…
Заскрипели засовы.
Только дверь начала открываться, я всем телом ударил в нее и сшиб с ног грузного бородатого мужика. Потом прижал его коленом к полу и несколько раз ударил кинжалом чуть повыше правой ключицы.
Толстяк сильно дернулся, забулькал, выгнулся, словно становясь на мостик, едва не сбросил меня, но почти сразу же обмяк.
– Где? – Бросив взгляд по сторонам, я закрыл дверь, запер ее, потом снял с пояса трупа связку ключей и стал подниматься вверх по винтовой лестнице.
Еще дверь…
По счастливой случайности первый же ключ подошел к замку. Я рванул ручку и замер на пороге.
В большой круглой комнате без мебели, на матрасах, брошенных прямо на пол, сидело несколько женщин. Юные девушки и почти старухи, худенькие и полные, красивые и не очень, все они по виду были южанками. Некоторые из них держали на руках совсем маленьких детишек.
Но Ульяны с сестрами среди них так и не нашлось.
– Кто вы такие? И что здесь делаете?
Женщины ответили угрюмым молчанием. Особого испуга на их лицах не прослеживалось, гораздо больше там было ненависти и презрения.
– Я вам не враг. Ответьте мне, синьоры. Молю вас…
После долгой паузы одна из женщин, дородная матрона с властным лицом, на котором еще прослеживались следы былой красоты, наконец ответила мне:
– Этот сын шлюхи забрал нас в заложники, чтобы наши мужья и братья не убили его…
У меня мелькнула в голове догадка.
– Вы… из Сицилии?
Пожилая женщина кивнула.
Я едва не взвыл от жуткого разочарования. Все логично. Франко перестраховался, потому что только таким образом мог обезопасить себя от мести сицилийцев. Но где тогда Уля?
– Высокая, очень красивая девушка с длинными русыми волосами, собранными в косу. С ней еще могли быть две девочки, лет тринадцати. Вы не видели здесь таких?
Матрона задумалась, потом кивнула мне.
– Видела…
– Говори!!! – в отчаянии заорал я.
– Два дня назад к нам подселили несколько женщин из партии для Африки, – тихо продолжила женщина. – Маленьких девочек среди них не было, но была такая, как ты описываешь. Длинные светлые волосы, очень красивая. Но не француженка. Кто, не знаю, она все время молчала. Не плакала, просто молчала. Но их вчера уже увезли…
Воздух сразу стал густым, словно кисель, и застрял у меня в горле. В глазах все поплыло. В правый висок как будто забили раскаленный костыль. Я почувствовал, что неотвратимо схожу с ума. Но уже через мгновение все это прекратилось. Исчезла боль, злость и ненависть, в голове стало очень тихо и спокойно. Словно кто-то неизвестный вдруг повернул тумблер и разом выключил все эмоции.
Я молча шагнул из комнаты.
– Синьор, подождите… – за спиной раздался встревоженный голос матроны. – А что с ним? Нам что делать?
– Пока сидите здесь, – полуобернувшись, бросил я. – Позже вернусь за вами…
– Храни тебя Сицилийская Мадонна, сынок… – женщина торжественно перекрестила меня, а потом поцеловала в лоб. – Мы тебя будем ждать…
Не ответив, я быстро сбежал вниз по лестнице. Отвечать нечего. Шанс на то, что я вернусь – мизерный. А сами они далеко не уйдут. Да еще с детьми. Но будь что будет.
Панику еще не подняли. Рядом с машинами у парадного входа особняка стояло несколько человек, судя по всему, шоферы и часть охраны. Они курили и о чем-то судачили. Прикрываясь деревьями, мне удалось незамеченным добраться до садового домика, почти рядом с особняком. Отсюда уже отчетливо слышался хохот и обрывки разговора на итальянском языке.
Неожиданно, совсем рядом послышались шаги и чей-то хриплый голос. По аллее катил садовую тачку пожилой мужик в рабочей одежде и монотонно бубнил что-то себе под нос. Шел прямо к сараю, за которым я прятался.
Садовник? Ну что же… Сад густой, оформлен в стиле «дикая природа», место укромное, а значит, вполне сгодится для допроса «языка».
Когда мужик приблизился, я выскользнул из кустов позади него, прихватил сгибом локтя за шею, слегка придушил и уволок за угол, где связал руки и ноги, после чего посадил на землю, прислонив спиной к стене.
Особых усилий для реанимации не потребовалось. Для пущего эффекта ткнул его в лоб стволом.
– Пикнешь, убью. Отвечаешь тихо и быстро. Франко на вилле?
– Д-да… синьор… – садовник дисциплинированно закивал.
– Сколько охраны в доме?
Ответ последовал незамедлительно:
– Шесть было, с хозяином столько же.
– Где сейчас находится Неро?
– Точно не знаю… – мужик с ужасом покосился на пистолет в моей руке, – он может быть где угодно. В своем кабинете, в каминной или в библиотеке. Я говорю правду, только не стреляйте, прошу вас…
– Хорошо, не дрожи. Запасной выход из особняка есть?
– Да, синьор, да…
После того, как садовник ответил на все мои вопросы, я запихал ему в рот его собственную кепку, отбросил в кусты арбалет и потянул из подсумка «колотушку».
Все, что надо, я уже знаю. А значит, пришло время убивать…
Легонько скрипнул колпачок на рукоятке. Вытяжное кольцо закачалось на шелковой веревочке.
Рывок!
С легким хлопком сработал запал, граната по пологой дуге взмыла в воздух.
Хохот смолк, и в ту же секунду раздался глухой взрыв. Между машин вспух клубок огня и черного дыма. Почти сразу же сдетонировал бензобак одного из автомобилей. Машину перевернуло на бок, она сразу же окуталась чадным пламенем.
– Горите, суки, в аду… – я вскинул «штайр».
Короткая очередь – и корсиканец, выбежавший из парадного, плашмя рухнул в клумбу. Вторая – и еще один опрокинулся навзничь. Приостановившись, я забросил внутрь особняка следующую гранату.
Грохот, звон стекол, из пустых оконных проемов выплеснулись языки черного дыма.
– Горите, суки, в аду… – в две очереди опустошил магазин по окнам, после чего, заталкивая на ходу в приемник новую обойму, побежал за особняк.
Если телохранители не полные идиоты, они не будут встревать в перестрелку, отрядят кого-нибудь на прикрытие, а сами постараются эвакуировать подопечного. Да, все может случиться по-другому, но, не зная плана дома, соваться туда при таком численном перевесе противника чревато большими осложнениями. Так что попробую рискнуть.
Если садовод не соврал – это здесь. А вот и искусственный грот, в котором расположен подземный выход за пределы виллы. Только бы не просчитаться…
Не просчитался. Уже через пару минут во двор выскочила пара парней с пистолетами в руках. Быстро оглядевшись, они подали знак, после чего из особняка появился и сам Франко в окружении четырех телохранителей, действующих вполне профессионально.
«В ад, тварь!» – Граната цокнула по брусчатке и подкатилась прямо под ноги корсиканцев.
Взрыв!
Четверых бодигардов разбросало по сторонам. Пятый остался целым, быстро сориентировался, залег и открыл огонь в мою сторону, а шестой – потащил Неро обратно в дом.
– Черт!!! – я вскинул «штайр», но пистолет сухо щелкнул и неожиданно замолчал. Чертыхнувшись, я попробовал передернуть затвор, не смог, отбросил ствол в сторону, после чего запустил последнюю гранату в отстреливающегося охранника.
Он попытался сменить позицию, но не успел и рухнул на землю с изорванной осколками спиной.
– Иду за тобой, сука… – я выхватил из кобуры «кольт» и рванул к особняку.
В коридоре прямо на меня выскочила какая-то истошно вопящая девица в белом переднике. Я ее оттолкнул в сторону, немного замешкался и в этот самый момент заметил последнего телохранителя.
Выстрелили мы одновременно.
Охранник упал, а в мое правое плечо словно кувалдой врезали. Кисть сама по себе разжалась и пистолет шлепнулся на ковровую дорожку.
– М-мать… – я сунул руку под жилет, не обнаружил крови, подобрал кольт и подскочил к Корсиканцу, лежащему поперек коридора в луже крови.
Для верности прострелил ему плечо, потом подхватил мафиозо за шиворот и затянул в первую попавшуюся комнату. Закрыл за собой дверь, потянул из ножен кинжал и присел рядом с телом.
Удар – Франко глухо застонал и открыл глаза.
– Пора просыпаться, красавица.
– Ты?!!
– А кого ты хотел увидеть, урод?
– Сын шлюхи… – смотря на меня с дикой ненавистью, прошипел Корсиканец. – Что тебе от меня надо, ублюдок?
– Ты еще спрашиваешь? Где моя женщина и ее сестры?
– Какая женщина? Какие сестры? – в глазах Неро промелькнуло непонимание. – Я не знаю, о чем ты, вонючий жиголо…
– Неправильный ответ, – я коротко ткнул его кончиком кинжала в левый глаз.
– А-а-а! – корсиканец захлебнулся воплем. – Клянусь матерью Христовой, я ничего не знаю…
– Ее зовут Ульяна Козен. С ней было две сестры. Говори.
– Не знаю, клянусь!
– Неправильный ответ…
И только лишившись ушей и обоих глаз, Франциско Неро, наконец, заговорил.
– Тварь, ты вонючая тварь! Ты больше никогда не увидишь своих сучек… – хрипло и обреченно выл он. – Никогда… После того как мои ребята всласть повеселились, я приказал их скормить свиньям. Чтобы ты сдох, русский ублюдок…
Больше он не сказал ни слова, потому что я перерезал ему глотку.
Все вокруг стало неожиданно тихо. Я привалился к стене и взял пистолет. Все началось дерьмово, а закончилось…
И во всем виноват я сам…
Но стреляться не стал.
– Слишком легко для тебя, урод. Теперь живи с этим.
А потом появилась полиция…

Глава 20 

Франция. 
Марсель. Городская тюрьма. 
26 декабря 1919 года. 11:00 

Около роты солдат, два бронеавтомобиля – уж не знаю кого они ловили: меня или самого Корсиканца, но полицейские подошли к делу более чем ответственно.
Шансы все равно были, но напрочь отсутствовало желание сопротивляться.
Я спокойно вышел в сад – положил на землю оружие, неожиданно потерял сознание, а очнулся уже…
В тюрьме, конечно. Верней, в тюремной больничке, откуда меня прямым ходом препроводили в камеру. Эдакий тесный пенальчик, с узкой койкой и негаснущим светильником над железной дверью.
С момента попадания в прошлое, где мне только не случалось приходить в себя: грязная вонючая ночлежка, пропитанный запахом похоти бордель, и вот сейчас – кутузка. Ну что же, очень даже логический финал получается.
Господи, какой идиот…
Признаюсь, мне очень хотелось сойти с ума. Но, к сожалению, мозги функционировали совершенно исправно и ломаться не собирались.
Что дальше? Каторга, гильотина?
– Все равно… – вслух ответил я себе, смотря на загаженный мухами потолок камеры. – Абсолютно все равно…
В коридоре послышались быстрые шаги, затем залязгали засовы на двери камеры.
Дверь отворилась, на пороге мелькнул коридорный, пожилой толстяк с массивной связкой ключей на поясе, но сразу же отступил в сторону, пропустив молодого полицейского в чине первого лейтенанта.
Обведя брезгливым взглядом по камере, ажан остановил его на мне и неожиданно вежливо произнес:
– Месье, вам необходимо пройти со мной.
С момента задержания со мной еще никто не разговаривал: ни сухенький благообразный тюремный врач, ни вполне благожелательно настроенные тюремщики, но, как подозреваю, совсем без допросов не обойдется. Перед неизбежным приговором всегда полно обязательных формальностей.
«С тобой так с тобой…» – я спокойно встал с кровати и протянул руки к надзирателю, уже приготовившему кандалы. Но только ими не обошлось, вдобавок прилагался черный мешок, который мне напялили на голову. А вот это уже довольно странно, хотя… плевать.
Недолгая прогулка по коридорам тюрьмы закончилась тем, что я оказался в каком-то автомобиле.
Поездка длилась около получаса, потом машина остановилась, меня опять повели и в конце концов посадили в мягкое и удобное кресло в каком-то помещении.
Приятно пахло хорошим табаком, коньяком, отлично выделанной кожей и легким дымком сгоревших дров.
«Камин? Значит, кабинет какого-то высокого чина, – сделал я вполне логичный вывод. – Хотя преступник тоже не из рядовых, так что ничего удивительного…»
Когда сняли мешок с головы, понял, что не ошибся. Да – кабинет, но скорее домашний, чем служебный.
Элегантная старинная мебель, в шкафу с резными дверцами несколько охотничьих ружей, на стенах средневековое холодное оружие. Какие-то вазы и статуэтки, картины и фотографии на стенах… Стоп!
Не веря своим глазам, я уставился на большое фото, на котором были запечатлены на фоне громадного архаичного танка несколько офицеров во французской и русской полевой форме. Все бы ничего, обычное фото, сделанное в промежутке между боями и бережно хранимое хозяином кабинета в память о фронтовом прошлом, но дело в том, что одним из русских оказался Александр Аксаков. То есть я. Но как? Получается, поручика что-то связывает с человеком, к которому меня доставили? В свою очередь, этот человек тоже должен быть запечатлен на фото. Но кто из них?
Развить мысль я не успел – в кабинет быстрым шагом вошел высокий мужчина в сером гражданском костюме. Лет тридцати пяти, стриженные коротким ежиком волосы с легкой проседью, немного резковатые аристократические черты лица, хорошо заметный рваный шрам на левой скуле – в визитере я без особого труда опознал начальника полиции Марселя. Лейтенант-колонель Шарль де Голар, как бы сказали в двадцать первом веке, был весьма медийной персоной и его изображения не сходили с первых страниц городских газет. И он же был запечатлен рядом со мной на фотографии.
Вот это новость…
Значит, мы сослуживцы, а может даже друзья. Черт, если бы я знал об этом раньше. Но… уже поздно…
– Покиньте нас, Альберт, – сухо приказал лейтенанту начальник полиции. Подождал, пока тот выйдет, перевел на меня взгляд и очень холодно поинтересовался: – Как все это понимать, Алекс?
Впрочем, его тон показался мне немного нарочитым. Словно де Голар заставлял себя быть строгим. Но этот факт я отметил походя и не обратил на него особого внимания. Пусть хоть криком изойдет, мне уже глубоко плевать.
И, просто смолчал.
Де Голар сел за письменный стол и пронзил меня тяжелым взглядом.
– Я знал, что ты безумец, Алекс, но даже не подозревал, что до такой степени.
– Я сам не подозревал, господин лейтенант-колонель.
– С каких пор мы на «вы»? – де Голар удивленно вздернул бровь.
Я молча приподнял руки в кандалах, давая понять, что не в том положении, чтобы панибратствовать.
Полицейский поморщился.
– А что ты хотел после того, как отправил на тот свет три десятка человек? Рассказывай давай.
– Что именно?
– Всё! – раздраженно бросил де Голар. – Для начала, за каким чертом ты связался с корсиканцами?
– Увы, не помню.
– Что? Не время для шуток, Алекс.
– Я не шучу. Все так и есть.
– Немедленно объяснись, – потребовал француз.
– Первого ноября я очнулся в ночлежке, больной, в каком-то рванье и не смог вспомнить даже, как меня зовут. Через минуту ворвались два громилы, сообщили, что я оскорбил Франциско Неро, после чего вознамерились меня убить. К счастью, не смогли.
– Ахмед Оджолан Бык и Анри Ренарт по прозвищу Змея, – задумчиво проговорил де Голар. – Лучшие головорезы Корсиканца. Верней, были лучшими. Но как? Со слов хозяина, ты был при смерти.
– Повезло.
– Ты говоришь правду? – пристально посмотрел на меня полицейский. – Я об амнезии.
– Не вижу смысла врать. Память до сих пор не вернулась в полном объеме. К примеру, тебя я до сих пор не вспомнил. И что нас связывает – тоже.
– Нас очень многое связывает, – коротко ответил лейтенант-колонель. – Но об этом поговорим позже. У меня очень хорошие сыщики, Алекс, хотя в твоем случае они оказались бессильны. Каким-то загадочным образом ты всегда был на шаг впереди. Мы тщательно восстановили события, но некоторые пробелы все-таки остались. Не будешь ли так любезен ответить на несколько моих вопросов.
– Спрашивай, – смысла запираться я не видел.
– После ночлежки ты направился в бордель к своей знакомой?
– Да, это случилось интуитивно. От Люсьен я как раз и узнал первые сведения о себе. Несколько дней пробыл у нее, а потом туда опять заявились люди Корсиканца. Люси подстрелили, я в ответ убил всех нападавших.
– Тебя им выдала одна из проституток, – коротко заметил де Голар. – А сама мадам Люсьена на допросе у нас даже словечком не обмолвилась о тебе. Железная женщина. Увы, мы недосмотрели…
– Я знаю.
– Дальше ты отправился в канализацию к клошарам.
– Да.
– Где Красавчик предложил тебе помощь в обмен на смерть Корсиканца.
– Наши желания совпали.
– Далее последовало ограбление букмекерской конторы. Насколько я понимаю, ты это сделал, чтобы приманить Неро?
– Да.
– Отличная задумка, – констатировал де Голар. – Но раньше ты был не таким.
– Каким я был?
– Скажем так, несколько прямолинейным. Признаюсь, я ожидал с твой стороны лихих атак в лоб, с саблей наперевес. И когда ты успел научиться так стрелять из пистолета? По подсчетам моих экспертов, ты тратил на одного бандита в среднем две пули. Мне помнится, что ты никогда не дружил с этим типом оружия, предпочитая винтовку или пулемет.
Я опять пожал плечами.
– Но не суть, – полицейский вдруг резко сменил тему. – А куда делись Серж и Лили де Шалью? Ты их мог знать по прозвищам Умник и Воробышек.
– Кто они на самом деле?
– Страшные люди, – очень серьезно ответил начальник полиции. – Одни из самых разыскиваемых во Франции преступников. Радикальные анархисты, да еще с серьезно поврежденной психикой. На их совести десятки жестоких убийств.
– Больше они никогда никого не убьют.
– Надо понимать, что…
– Да, – коротко ответил я.
– Они попытались тебя…
Разговор об анархистах был мне очень неприятен, поэтому я оборвал Шарля:
– Не хочу об этом говорить. С ними покончено, на этом и остановимся.
– Как скажешь, – неожиданно покладисто согласился де Голар. – Так… потом вы вернулись в канализацию…
– Можно вопрос?
– Конечно.
– Если ты так хорошо был осведомлен, то почему меня не задержали?
Де Голар досадливо поморщился.
– Ты плохо меня слушаешь, Алекс. Я же говорил, что все мои сведения появлялись постфактум, уже после того как. К тому же я прекрасно знал, что ты так просто не сдашься, поэтому старался не форсировать расследование. Чтобы ты не попал под полицейские пули. А они под твои.
– Я бы никогда не стрелял в твоих коллег, Шарль.
– Ты действительно изменился, – искренне изумился полицейский. – А как же категоричная неприязнь к полиции?
– Я о ней… забыл…
– Это к лучшему, – заметил де Голар и вдруг улыбнулся. – А еще я просто не хотел становиться на пути у своего старого друга. Мало того, по мере возможности старался тебе помогать.
Для меня наконец прояснилась странная индифферентность ажанов к моей персоне.
– Так значит, публикации о Франко Неро в газетах…
– Да, отслеживая каждый шаг Корсиканца, журналисты старались именно для тебя, – скромно заметил лейтенант-колонель. – Правда, даже не подозревали об этом.
Внутри неожиданно плеснулась злоба. Другу помогал, говоришь. Ну-ну…
– Хочешь, я назову еще одну причину, по который ты не хотел меня задерживать?
– Если ты о том, что мне тоже была выгодна смерть Неро, то так и есть, – спокойно ответил Шарль, – не буду отрицать. Но этим я руководствовался в последнюю очередь. Теперь такой вопрос. Судя по пулям из твоего пистолета в теле Луиджи Амато, бухгалтера Корсиканца, ты его тоже прикончил. Где тетради, что у него были с собой?
– В надежном месте. Что дальше?
– Что дальше? – задумчиво переспросил полицейский. – А дальше… – он взял со стола маленький серебряный колокольчик и позвонил в него.
В кабинете немедленно появился лейтенант.
– Снимите с месье Аксакова кандалы, Альберт.
Альберт ничуть не удивился приказу, быстро освободил меня от наручников и тут же убрался.
Я настолько был ошарашен произошедшим, что в буквальном смысле потерял дар речи.
– Арманьяк, «Шато де Суви», тысяча девятисот пятого года, – де Голар достал из шкафчика бутылку из темного стекла, вместе с хрустальными бокалами и поставил их на стол. – Думаю, нам есть за что выпить.
– Но как? – с трудом выдавил я из себя.
– Что?
– Ты меня освобождаешь? После всего, что случилось?
– На твоем счету исключительно преступники, – невозмутимо заметил Шарль. – Ты сам, практически в одиночку, положил конец преступному миру Марселя. Великолепный результат. За такое награждают, а не наказывают. В конце концов, не могу же я посадить в тюрьму человека, который дважды спасал мне жизнь.
После этих слов у меня где-то в глубине души вскинулась надежда, но я безжалостно загнал ее обратно. Слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой.
– Извини, но ты не президент Республики, и не можешь по своему усмотрению казнить или миловать.
– Ты прав, я не президент, – усмехнулся де Голар. – Но я все еще начальник полиции этого города. Александр Аксаков не имеет никакого отношения к произошедшему в Марселе. Увы, расследование зашло в тупик. Выяснить личность Тайного Мстителя так и не удалось. Соответственно, тебя никто никогда не задерживал, соответственно, никто и не освобождал.
– И тебе не нагорит за плохую работу?
– Нисколько, – безразлично пожал плечами Шарль. – Даже наоборот, меня в скором времени ждет повышение. Я тебе рассказал о публичной версии, но в служебном варианте все это будет оформлено как секретная операция. Естественно, успешно проведенная под моим руководством. Так что не вижу ничего сложного. Хотя нюансы есть, и немало. Но о них потом. Ах да… совсем забыл… – Де Голар достал из ящика стола зеленую книжицу с гербом Франции на обложке. – Твое прошение о гражданстве удовлетворено. Поздравляю.
– Спасибо…
– Я тут почти ни при чем, – француз весело рассмеялся, – основную роль сыграло твое геройство во время войны, награждение «Почетным легионом» и прочими наградами, а также ходатайство генерала Петена. Но и я в некотором роде приложил свою руку. Поэтому очень рассчитываю, что буду крестным отцом вашего с Ульяной первенца. Если будет мальчик, требую назвать его Шарлем!
– Не стоит так шутить… – я едва удержался, чтобы не вцепиться полицейскому в глотку.
– Что не так? – встревожился де Голар, а потом вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. – Стоп, стоп, Алекс! Не горячись! Ты что, не в курсе?
– В курсе чего?
– Господи… – охнул Шарль. – С твоей женой все в порядке! Это я забрал ее! Неожиданно поступила информация от осведомителя, что корсиканцы собираются за какой-то девушкой, связанной с тобой, вот я и сыграл на опережение.
Меня словно кувалдой по башке огрели.
– Гребаный ты урод!
– За что? – оскорбился Шарль. – Сейчас в морду дам.
– А предупредить не мог, скотина?
– Как? Мадам Козен категорично не захотела выдавать, где ты прячешься. То есть мадам Аксакова. Прости.
– Ты понимаешь, я ведь ее уже похоронил! – в сердцах заорал я.
Предваряя очередное беспамятство, голову прострелила резкая боль, в глазах потемнело. Но, вместо того чтобы потерять сознание, я вспомнил всё.
Как сквозь беруши в ушах донесся встревоженный голос Шарля:
– Алекс! Алекс, черт побери, что с тобой? Альберт, сюда…
– Все уже нормально… – тихо отозвался я, дико ошарашенный обилием свалившейся информации. – Где там твой коньяк?
– Это арманьяк, неуч, – с облегчением высказался француз и сунул мне бокал в руки. – Это как назвать пистолет револьвером.
– Где мои девочки? – пропустив мимо ушей замечание, я задал самый актуальный для меня вопрос.
– У меня в имении, за городом. Не переживай ты так. Их охраняют лучшие мои люди, так что все в полном порядке. Сегодня вечером мы туда отправимся.
– Не могу не переживать. Без Ульяны моя жизнь не имеет никакого смысла.
– Черти и преисподняя! – де Голар всем своим видом олицетворял озадаченность. – А как же богатенькие мамочки? Ты же говорил, что это твой идеал отношений с женщинами.
– Все в прошлом, Шарль. Считай, что я стал совсем другим человеком.
– Я очень рад этому, – француз расплылся в улыбке. – А знаешь почему? – и не дожидаясь моего ответа, сказал на ломаном русском языке: – Ранше ти бил болшой мудила. Да-да, очен болшой. Я правильно выразился, Алекс?
– Правильно. Ты говорил о нюансах.
Шарль поставил пустой бокал на стол и внимательно на меня посмотрел.
– Их немного, но они есть. Бухгалтерия Амато. Ты должен отдать мне тетради.
– Не проблема. Как только доберусь домой. Что-то еще?
– Тебе необходимо покинуть Францию. Минимум на год. Вместе с Ульяной и ее сестрами. Не спрашивай почему. Так надо.
– Это не противоречит моим планам.
– Тогда с условиями всё. Пьем?
– Пьем.
Выпили, и не раз. Было за что. А потом референт де Голара, Альберт, отвез нас в имение.
Шарль подвел меня к самой двери и сразу же заторопился.
– Здесь. Они заняли гостевые апартаменты. А я… э-э-э… я пойду, наверное… Ну, прогуляюсь на свежем воздухе…
– В чем дело?
– Ты знаешь, я немного побаиваюсь твою жену, – неожиданно признался де Голар. – Воистину, она очаровательная женщина, но…
– Что но?
– Она напоминает мне по своему характеру мадам Сюри, нашу с братом гувернантку, которая измочалила об мою задницу в детстве целый воз розог. Такая же безжалостная и неумолимая. А ты сам не…
– Нет.
– Мадам Аксакова ничего пока не знает, так что на твоем месте…
Отношение де Голара к моей жене я прекрасно понимал, сам испытывал похожие чувства при первых встречах с ней. Но сейчас я не опасался взбучки, а опасался холодности, столь обычной для Ульяны. Мне хотелось, чтобы она завизжала, как девчонка, и повисла у меня на шее, болтая ногами и причитая. Да, шансов маловато, ну а вдруг?
– Иди уже. – Я постоял немного перед дверью и осторожно открыл ее.
Глаша и Фрося сидели за столом и старательно писали в тетрадях, а Ульяна расхаживала по гостиной и мерным голосом что-то диктовала им на русском языке из толстого тома.
Услышав шаги, она резко обернулась.
– Саша…
– Уля…
– Господи!!! – счастливо причитая, она бросилась мне на шею. – Ты живой, живой. Я верила, верила…

Глава 21 

Франция. Марсель. 
29 февраля 1920 года. 11:00 

Де Голар любезно предоставил нам в своем имении пристанище, где мы и провели волшебный месяц. Я как мог оттягивал путешествие в Латинскую Америку, хотя все проблемы с аргентинскими паспортами уже давно решились, но тут к подруге Ульяны вернулся ее муж из России, они резко засобирались в дорогу и дальше тянуть время стало нельзя. В компании ехать гораздо надежней, чем одному. Правда, это зависит от компании. Но Александр Николаевич Даценко, так звали мужа подруги Ули, показался мне достойным доверия. Огромный, кряжистый как дуб, с пышными усами и окладистой бородой, спокойный и рассудительный, он производил впечатление основательного и надежного человека. Да и жена его, степенная красивая казачка, тоже была под стать ему.
Выпили с ним, конечно, не без этого. Ну а как по-другому. Алкогольная проверка одна из самых надежных. Человеческое нутро очень хорошо вскрывает. Впрочем, мои впечатления совместное возлияние не испортило. А скорее упрочило.
В процессе выяснилось, что Александр Николаевич был купеческого звания, прибыл во Францию из Одессы, с пересадкой в Константинополе. Причем с какими-то довольно серьезными приключениями по пути. Не знаю почему, но я тоже ему глянулся, и когда он узнал, что я тоже собираюсь в Турцию, посоветовал найти в Стамбуле некого барона фон Нотбека. Как он выразился: «вы одного поля ягоды, сразу поймете друг друга». Ну что же, сведет путь – пообщаюсь, может, и пригодимся друг другу, а если нет – никого искать не буду.
В общем, доверил я Александру Николаевичу своих девочек. Верю, что не подведет.
И вот сегодня они отплывают.
Как по заказу, стоит великолепная погода, лучи солнца, отражаясь от воды, скачут веселыми солнечными зайчиками на высоком борту громадного океанского парохода, весело орут чайки, люди вокруг улыбаются, а мне в сердце словно нож воткнули.
Нет, я не чувствую беды, денег у Ульяны более чем достаточно, хватит не только дело свое открыть, но и просто жить даже на одни проценты. Вдобавок при ней рекомендательные письма не только в православную епархию Буэнос-Айреса, но и к послу Франции в Аргентине, школьному другу де Голара. В общем, все должно быть хорошо, но сам факт расставания просто невыносим.
Уля как всегда сдержанна и ослепительно красива. Ее лицо на первый взгляд совершенно спокойно, но руку мою не отпускает, вцепилась мертвой хваткой. У Глаши с Фросей глаза на мокром месте, тоже не отходят ни на шаг.
– Все будет хорошо… – с трудом выдавил я из себя. – При первой же возможности я к вам приеду.
– Я знаю… – тихо ответила Ульяна. – Знаю… – потом прижалась, сразу же отшатнулась и c жалобными нотками в голосе прошептала: – Тебе уже надо идти. Потому… потому что я сейчас расплачусь…
– А мы уже-е-е… – дружно хлюпнули носиками Глаша и Фрося. – А может, может…
В коридоре раздался голос стюарда:
– Господа провожающие, прошу покинуть пароход. Через десять минут мы отчаливаем. Господа провожающие…
– Ну иди же… – умоляюще попросила Уля.
Я крепко поцеловал ее, потом девочек и молча вышел из каюты. А уже в коридоре нос к носу столкнулся с запыхавшимся Александром Николаевичем Даценко. Ему жена в ультимативном порядке приказала больше не надевать длиннополый купеческий сюртук, и теперь в европейском костюме и со своей бородищей он смотрелся несколько комично.
– Каюты у нас в разных местах, вот меня Софьюшка и послала, – пояснил он, отдуваясь. – Спросить все ли в порядке, никого не забыли случаем. Она у меня такая, сто раз все перепроверит.
– Все нормально, Александр Николаевич. Все на месте.
– Ты это, Саш, – купец покачал головой. – На лицо сам не свой. Не переживай так, присмотрю как за своими.
– Не могу не переживать.
– А может, все-таки с нами, Александрович?
– Нет, Николаевич, нет… – я пожал ему руку и пошел к трапу.
Да, я очень хочу. Но… но не могу, мне надо в Россию. Почему? Начну издалека…
Прежний хозяин моего тела был очень противоречивым человеком, если не сказать большего. Офицер исключительной храбрости, но не чурался жить за счет женщин. Сражаясь на фронте, категорически отказывался снимать русскую форму, но при этом являлся законченным западником, презиравшим все отечественное. Участвовал в подавлении бунта среди личного состава экспедиционного корпуса, а потом отдавал последнее, чтобы освободить из заключения своих друзей, которые этот бунт и устроили.
И это только малая толика странностей, вполне мирно уживавшихся внутри поручика. Да уж…
Впрочем, уже без разницы. Мне кажется, поручик полностью исчез из моей головы. Остался только я и никто другой.
Кто я? Давыдов Александр Вячеславович, генерал-майор, пятидесяти пяти лет от роду, отдавший войскам спецназначения Советского Союза, а потом Российской Федерации, всю свою сознательную жизнь. Прошедший невредимым множество горячих точек и погибший от шальной мины в своей последней командировке в Сирийскую Арабскую Республику.
Я происхожу из старинного русского дворянского рода, в двадцатые и тридцатые годы почти полностью истребленного большевиками. Чудом уцелела только прапрабабушка с прадедом, тогда еще совсем мальчонкой.
Да, я хотел мстить красным. Но с возвращением памяти поменял свои планы, потому что надвигается гораздо большее зло, чем они. И я предприму все для того, чтобы пресечь его, а если не получится, сделаю так, что Россия встретит коричневую чуму во всеоружии. Неважно, белой она будет к тому времени или красной.
Завтра из Марселя отправляется пароход в Константинополь. Французский военный транспорт с припасами и пополнением для оккупационного корпуса Антанты в Турции. Де Голар меня на него устроил. Еду с батюшкой Валерианом, иеромонах от своих планов вернуться в Россию так и не отказался. Да я и не против, вдвоем веселей будет. Ульяну он не смог проводить, потому что служил в храме.
А вот на сегодня и завтра у меня осталось еще несколько незавершенных дел.
Подождал, пока теплоход отчалит, потом глянул на часы и отправился в итальянский, а точнее корсиканский, ресторанчик «Дольче Вита». А если еще правильней, бывший корсиканский. А теперь сицилийский. Как вы уже знаете, моими стараниями доминирующая группировка преступного мира Марселя перешла в явные аутсайдеры, чем и воспользовались прямые конкуренты. Зачем туда? Нет, я не сошел с ума и нахожусь в полном здравии, просто у меня в этом ресторанчике назначена встреча с преемником Корсиканца. Не особо горю желанием, но де Голар рекомендовал сходить. Через него и была назначена встреча. Интересно, а что связывает начальника полиции с мафией? Хотя чего тут думать, все и так ясно. С очень большой долей вероятности де Голар руководит этими товарищами. А точней, очень жестко их контролирует и снимает сливки со всего, чем они занимаются. Ну да бог с ним, меня это не касается.
Так, а вот и эта улочка…
Я покрутил головой и направился к заведению с грубой неказистой вывеской, присущей не ресторану, а какой-то забегаловке. Да и райончик, прямо скажу, не из престижных. Я не особо люблю наряжаться, для меня прилично все то, что удобно и функционально, но в честь сегодняшнего дня пришлось приодеться, чтобы не выглядеть затрапезным хмырем рядом с Ульяной, так что смотрюсь на фоне местной публики сильно вызывающе. Еще не хватало, чтобы попытались ограбить в какой-нибудь подворотне. Вон как глазами зыркают.
На входе в заведение, небрежно опершись на перила, стоял молодой детина в кепке и тесноватом для него пальто, мало того, надетом прямо на нательную майку. Он лениво покуривал сигаретку и провожал пристальным взглядом всех проходящих дам, отмечая восторженным посвистыванием представительниц женского пола с особо выдающимися формами.
На меня он только покосился и смачно сплюнул под ноги, выражая этим свое отношение к непонятному щеголю.
Ресторанчик оказался совсем небольшим, всего на четыре столика, но очень уютным, оформленным в деревенском стиле. Внутри было неожиданно чисто, а аппетитный запах какой-то выпечки живо напомнил мне о том, что я сегодня еще ничего не ел. Может, покормят? Хотя пусть идут они к черту со своей едой.
– Месье, ресторан не работает, – крепыш типично итальянской наружности, окинул меня внимательным взглядом, но из-за столика вставать не спешил. – Чего вам угодно, синьор?
– Я к синьору Гальвано.
В глазах парня мелькнуло легкое удивление, быстро сменившееся пониманием, он быстро вскочил, неожиданно оказавшись совсем коротышом. Верхняя часть тела у него была совершенно нормальная, а вот ноги совсем маленькие и кривые, как колесо. Но двигался на удивление проворно.
– Подождите здесь одну минуту, месье, – карлик быстренько выкатился из зала, но уже через мгновение вернулся обратно, закрыл изнутри дверь ресторана и показал мне рукой на боковую дверь. – Прошу вас, месье.
Вот так просто? А где амбалы с лупарами и доберманами на поводках? Впрочем, если захотят убить – убьют в любом случае, а такая скромность располагает к себе. Умный, видать, человек, этот Гальвано. Но посмотрим.
Пройдя по узенькому коридорчику, мы остановились перед деревянной облезлой дверью.
– Прошу, вас уже ждут.
Тот факт, что меня никто даже не собирался проверять на оружие, достаточно обнадеживал, поэтому я без колебаний толкнул дверь.
Маленькая комнатушка, заставленная потертой грубоватой мебелью, освещалась только керосиновой лампой, мягкий свет которой придавал обстановке очень домашний вид. За круглым столом сидел мужчина среднего возраста в теплой фланелевой рубашке, закатанной на руках до локтей.
Помните, какими показывают боссов итальянской мафии в голливудских фильмах? Все правильно: волевой подбородок с глубокой ямочкой, горбатый массивный нос, щеки как у бульдога, косматые брови, волнистая шевелюра с проседью и так далее и тому подобное. Идеал конечно же дон Карлеоне, в исполнении Марлона Брандо.
Так вот, человек передо мной совершенно не походил под такое описание. Во-первых – он совершенно не был похож на итальянца, скорее на славянина, а во-вторых – оказался неожиданно молод, едва ли старше тридцати пяти лет.
Я даже сразу не поверил, что это преемник Корсиканца. Правда, в его лице было нечто такое, что подсказывало относиться к этому человеку со всей серьезностью.
При виде меня синьор Эмилио встал, приветливо улыбнулся и показал на стул напротив себя.
– Прошу вас, присаживайтесь, месье…
На французском языке он говорил без малейшего акцента, словно коренной француз.
– Пржевальский, – вежливо подсказал я, занимая свое место. Признаюсь, соврал из чисто хулиганских побуждений. К тому же, если он не знает мою фамилию, с какой стати я должен ее подсказывать.
– Преж… – сицилиец попробовал выговорить, запнулся и с улыбкой поинтересовался: – Надеюсь, имя у вас не такое сложное?
Хотел назваться Иннокентием или Анемподистом, но потом передумал.
– Александр. Можно просто Алекс.
– Очень хорошо! – сицилиец удовлетворенно кивнул. – Ну что же, представлюсь и я. Меня зовут Эмилио. Некоторые, из уважения, называют меня дон Гальвани, но это совсем не обязательно.
Я кивнул, показывая, что принял к сведению.
– Не будем тратить нашего времени, – продолжил Эмилио. – Совершенно неожиданным образом получилось, что я оказался обязанным вам, Алекс. Поэтому и попросил нашего общего друга свести нас.
«Этот “друг”, при необходимости сольет тебя и даже не поморщится. Правильней было бы тебе его называть “хозяин”…» – про себя прокомментировал я слова сицилийца.
Но озвучил совершенно другое.
– Простите, Эмилио, я немного не пойму, каким образом вы мне оказались обязанным?
– Вы спасли мою мать, сестру и жену, – очень серьезно ответил дон Гальвани. – К тому же наказали того, кто их похитил. Не буду упоминать его имя, вы и так знаете, о ком речь. В моей среде подобное требует немедленной и обязательной ответной услуги. Это дело чести.
– Так невольно получилось, – я не стал отказываться. – На самом деле я решал свои дела.
– Неважно, как это получилось, – мягко улыбнулся сицилиец, – важно то, что это случилось.
– Не стоит благодарностей, будем считать, что вы мне ничем не обязаны, – я продолжил гнуть свою линию, потому что не имел ни малейшего желания опять связываться с мафией. Есть печальный опыт, знаете ли. Пусть это случилось еще до моего вселения в тушку поручика, но расхлебывать пришлось именно мне.
– Алекс, – дон Гальвани покачал головой. – Прошу вас, не отказывайтесь. Не наносите мне оскорбление.
Вот же достал, зараза…
– Пусть так. Чем у вас тут так вкусно пахнет? Угостите меня…
Но недоговорил, потому что в комнату неожиданно ворвалась та самая матрона, с которой я говорил на вилле Корсиканца.
– Эмилио, мальчик мой! – бурно всплеснув руками, заголосила она. – Что я вижу? Ты даже не угостил гостя. Позор на мои седые волосы! Анджелина!
Тут же в кабинете появилась ее почти точная копия, только лет на сорок моложе и с подносом в руках. На столе мгновенно возникли плетеные корзинки с выпечкой и кофейный сервиз.
– Так будет лучше, – сицилийка удовлетворенно кивнула, провела рукой по моим волосам, порывисто нагнулась, поцеловала в щеку и направилась на выход, уже в двери властно бросив: – Эмилио, мальчик мой, не позорь предков, сделай все, что попросит этот святой человек.
– Мама, – Эмилио смущенно пожал руками и налил мне в чашечку кофе. – Видите, вы не успели. Так что я могу для вас сделать?
Стало понятно, что так просто от меня не отвяжутся. Черт… ну и что делать? Деньги? Сам себя перестану уважать. Хотя…
– Хорошо, синьор Эмилио. Могу я попросить у вас карандаш?
– Карло, принеси карандаш.
Через секунду искомое появилось на столе. Я взял его и на салфетке написал фамилии друзей поручика, из-за попытки освобождения которых все и закрутилось. После чего подвинул ее к сицилийцу.
– Это мои друзья, синьор Гальвани. На данный момент они находятся в одной из алжирских тюрем. Я буду очень признателен, если вы поучаствуете в их судьбе. Если в ваших силах – верните этим людям свободу любым доступным способом. Если нет – просто облегчите им положение. После чего можете считать, что вернули мне услугу.
После недолгой паузы глава марсельской мафии кивнул.
– Я сделаю это.
На этом активная фаза встречи закончилась. Я воздал должное выпечке и кофе, после чего откланялся. А напоследок меня удивил Карло, тот самый карлик.
– Синьор… – прижав руку к сердцу, он почтительно поклонился мне. – Я тоже хочу выразить вам свою признательность.
Я просто промолчал. С этими сицилийцами одна морока, привяжутся, хрен отцепишь. Ну и? Тоже мама или сестра?
Однако подробностей не дождался. Карло вытащил из кармана раскладной нож с инкрустированной серебром, слегка изогнутой черной рукояткой. Клацнула кнопка, с лязганьем выскочило длинное и узкое хищное лезвие с полуторной заточкой типа «багинет».
– С такими ходят все мужчины у нас на Сицилии, – Карло ловко перекинул его в ладони и подал рукояткой вперед. – Пусть послужит вам верой и правдой.
Я невольно улыбнулся и принял подарок. К холодному оружию я питаю слабость с детства. Нет, все-таки приятные люди эти сицилийцы.
Дальше я направился в одну из антикварных лавочек на центральной площади, где приобрел обычную русскую армейскую шашку пехотного образца. Хотя не совсем обычную, а явно деланную на заказ. Клинок из дамасской стали, идеальная подгонка и обработка, металлические детали на ножнах и рукоятке исполнены из серебра, но никаких излишеств. Даже гравировок нет. Уж не знаю, где хозяин лавки ее взял. Хотя ничего удивительного. В Марселе полным-полно эмигрантов из России, в том числе и офицеров. Кто-то мог и продать.
Хорошее оружие, правда шашка мне нужна всего на раз – представиться начальству ВСЮР, а потом убрать от греха подальше, все равно пользоваться не умею, хотя и занимался в молодости фехтованием. Где-то в глубинах памяти отложилось, что русские офицеры к настоящему времени уже давно шашку не носили, но пусть будет, ибо по уставу предписана. А если Врангель или еще какой Деникин поинтересуется: а чего это, вы, поручик, не по уставу экипированы? А так теперь все чин по чину. Даже шинель и башлык имеются. И кармашек для свистка на портупее с самим свистком в придачу. И не только это. Зря я, что ли, прошелся частой гребенкой по всем барахолкам Марселя. А вообще, не терплю непорядка в форме. В своей прошлой жизни дрючил личный состав не вынимая. И себе спуску не давал. В поле, на задании, хоть чалму себе накрути или набедренную повязку на чресла повяжи, а в расположении будь добр соответствовать уставному виду. Во всем, до мельчайших мелочей. Тем армия и сильна. Вот так-то. Ладно, пора домой…
Батюшка еще не вернулся из храма, я слегка передохнул и принялся собираться в дорогу. Но перед этим примерил форму, которую уже давно привел в полный порядок. Даже награды прикрепил согласно правилам, к счастью, доставшимся мне с памятью поручика.
Так, поправить портупею и подвес шашки, фуражка, кобуру с наганом чуть левее.
Ну, тут скажешь…
Из зеркала на меня смотрел бравый и неимоверно мужественный офицер русской императорской армии. Хоть прямо сейчас на обложку журнала «Нива». Герой, да и только. Не хватает только нескольких «Георгиев» на груди для полного соответствия. Но с этим у меня туго. Всего лишь «Станислав» и «Анна» третьих степеней. Зато есть орден Почетного легиона, кстати, разрешенный к ношению русским офицерам.
Ладно, хватит любоваться, пора все это укладывать в чемодан. Еду я в гражданской форме. Кожаная куртка на овчине, свитер под горло, твидовые брюки и ботинки. Те самые, снятые с трупа еще в первый день моей эпопеи. Неброско и удобно.
Через час все было готово. Весь багаж едва уместился в два чемодана и кожаный саквояж. Часть одежды даже оставить пришлось. Да и хрен бы с ней, главное, оружие все поместилось. Браунинг модели 1903 года с приставной кобурой, совмещенной с переходником для удлиненных магазинов, и сотня патронов к нему. Этот пистолет подарил мне де Голар, а точнее, вынужден был подарить, после того как показал свою коллекцию. Очень уж мне понравился бельгийский пистолет. Так же беру с собой «штайр» и «кольт» с тем же количеством боеприпасов на каждый ствол, уставной «наган», пять французских гранат и карманный «маузер». Правда, этот поедет не в багаже, а со мной. Уж не знаю, как провезу весь этот арсенал, но буду пытаться. Пожалуй, и все. Маловато, конечно, но придется обходиться.
Глянул на часы и пошел на кухню готовить ужин. Скоро придет отец Валериан, вместе и поедим. А завтра утром в путь…

Глава 21 

Бывшая Османская империя. 
Константинополь. Пера. 10 марта 1920 года. 11:00 

В Константинополь мы прибыли вечером. Само путешествие я вряд ли смогу назвать приятным. Маленькая тесная каютка, отвратительная еда, жуткая грязь вокруг, вдобавок постоянная выматывающая качка и вусмерть пьяный экипаж. Нет, вахту они стояли исправно, но после смены сразу же надирались вдрызг. Ничего не оставалось, как тоже приобщиться к этому делу, благо запасов спиртного я взял с собой порядочно. Нам с отцом Валерианом компанию составлял Эжен де Тьюи, майор французской армии, сопровождавший груз. Такой суровый брутальный вояка, правда, всю жизнь прослуживший в интендантской службе.
Очень скоро выяснилось, что святой отец и интендант зело буйны во хмелю. Для начала они подрались друг с другом, дальше скооперировались и отоварили боцмана, который зашел к нам с дружеским визитом, правда, сразу же помирились с ним, дружно словили белую горячку, и все вместе гоняли чертей, носясь в одном исподнем по палубе.
Черт, как вспомню, так вздрогну. Ну да ладно, главное дошли.
Приятным сюрпризом оказалось то, что суда Антанты таможенники не досматривали, так что я без проблем оказался на берегу со всем своим арсеналом.
Константинополь ничем не поразил. Да я особенно и не присматривался, так как лил промозглый дождь и было не до этого. Тьфу ты, думал хоть в Турции погода слегка побалует, так нет…
Что дальше? Первым делом устроимся в гостиницу, а потом я навещу русское консульство. Если не ошибаюсь, здесь еще должно быть такое. В какой-то из книг в своей прошлой жизни читал. Где представлюсь по случаю прибытия и попробую встать в действующий строй. Врангель еще в Стамбуле, вот к нему мне и надо. Но посмотрим по обстоятельствам.
Наш собутыльник майор рекомендовал остановиться в отеле «Пера-Палас», вот туда мы с отцом Валерианом и отправились. Верней, уже прибыли.
Построенный в неоколониальном стиле, отель, выглядел очень представительно.
– Дорого, небось… – иеромонах с подозрением уставился на помпезный парадный вход гостиницы с шикарной сияющей вывеской.
– Не разоримся, – лично мне было плевать, сколько платить, главное побыстрей попасть в горячую ванну или, на крайний случай, в душ.
Едва высадились из пролетки, как от отеля к нам рванули стюарды в шитых золотом ливреях.
– Изыди, нехристь! – жутко похмельный иеромонах, не разобравшись, шарахнулся в сторону от негритёнка, попытавшегося взять у него баул. – Щас как дам по ушам…
Да что же это такое…
– Отче, ну что вы в самом деле.
– Чего? А-а-а, понял, понял… – батюшка вручил сумку мальчику и зачем-то перекрестил его.
Тьфу ты, знал бы, что святой отец такой проблемный, не взял бы с собой ни в коем случае. И как назло, память поручика ничего такого про него не подсказала. Хорошо, что иеромонах со мной только до России, потерплю немного.
Внутри отель смотрелся не менее шикарно, чем снаружи, правда, бросилось в глаза обилие охраны. Помимо трех местных полицейских, в холле обнаружился чуть ли не полувзвод солдат из оккупационного контингента: французы, англичане и даже итальянцы с дурацкими плюмажами из петушиных перьев на кепи.
К счастью, с номером никаких проблем не возникло, правда, пришлось заказать дорогущие двухместные апартаменты, так как все обычные номера уже были заняты. Что и неудивительно: Стамбул битком забит беженцами и эмигрантами.
Я расплатился франками, которые с радостью приняли, так как они ходили здесь за основную валюту, после чего наш багаж потащили в номер.
И сразу же словоохотливый бой прояснил, почему в отеле столько охраны. Видимо, он решил, что если мы оплатили проживание, то уже никуда не сбежим. И правильно решил, путешествие до такой степени вымотало, что искать другое пристанище просто нет сил.
Оказывается, несколько недель назад в гостинице случилось убийство. Прямо в номере средь бела дня зарезали какого-то постояльца. Что характерно, убили его женщина-японка и мужчина-европеец, выдававшие себя за проститутку и сутенера. Вот хозяева и подстраховались на будущее, договорившись с военными. Правда, уже успели пожалеть, так как солдатиков пришлось поставить на довольствие, а жрут они как не в себя и пристают к горничным.
Номер оказался весьма приличным: ковры, картины и, самое главное, ватерклозет и горячая вода. Бой получил франк на чай, рассыпался в благодарностях, затем, таинственно понизив голос, сообщил, что, если понадобятся девочки, он их моментом устроит. И даже девственниц, но это обойдется дороже.
Никакой потребности в женщинах я пока не ощущал, но на всякий случай поинтересовался у батюшки:
– Ну что, святой отец, баб-с будешь заказывать?
– Изыди, сатана… – страдальчески кривясь, иеромонах погрозил мне кулаком и сразу же завалился спать.
Я пожал плечами и прямым ходом отправился отмокать в громадную белоснежную ванну на бронзовых ножках.
И сам чуть не заснул там. Пришлось перебраться в постель. Так и закончился первый день в Оттоманской империи. Правда, стараниями Антанты, уже бывшей империи.
Убийцы и маньяки нас проигнорировали: ночь прошла замечательно, я наконец выспался и отдохнул. Сунулся в ванную, но как оказалось, ее уже занял иеромонах, а когда он появился, я его сразу даже не узнал. Бородка аккуратно подстрижена, никаких следов похмелья, благоухает хорошим одеколоном, даже в парадную рясу вырядился. Чистую, отглаженную и из дорогого материала.
– Никак на свидание намылился, святой отец?
– Дурень ты, Сашка, – покачал головой иеромонах. – Святыням поклониться иду. И в экзархат наведаюсь. Так что только к вечеру буду. А то что в дороге было – забудь, впредь такого не повторится. Скорее всего. Человек есмь создание несовершенное, с многими слабостями, и я тому не исключение.
– Эко завернул, отче, сказал бы просто, оторваться захотелось.
– Ага, примерно так, – иеромонах улыбнулся. – Ну покудова. И не вздумай блудниц пользовать, узнаю, враз Ульяне письмецо чиркну.
Отец Валериан подхватил портфель и свалил из номера, а я заказал завтрак, русские утренние газеты, после чего принялся наводить марафет. Принял душ, сбрил бороду, оставив только усы, а затем отправился выяснять, как в отеле с глажкой вещей – идти решил в форме, а шинель в чемодане слегка измялась. Утюг мне в номер не дали, но предоставили возможность воспользоваться им в специальной комнате, так как я не решился отдать шинельку в чужие руки. Спалят нахрен, где я другую искать буду?
Через час я уже был полностью готов. Слегка поломал голову, как быть с оружием, решил не провоцировать патрули, сунул маузер в карман, а наган с шашкой оставил в номере.
Уже было совсем собрался уходить, но вспомнил, что еще не ел, и присел в кресло выпить чашечку кофе, заодно почитать свежие газеты. По выработанной в Марселе привычке.
– Так… находясь в Новороссийске, его превосходительство генерал-лейтенант Врангель Петр Николаевич принял на себя командование… – прочитав первый заголовок, я мигом позабыл про круассаны.
Невеликий знаток Белого движения, но прекрасно помню, что сейчас пост главнокомандующего занимает Деникин, Врангель должен сидеть в Стамбуле, а ВСЮР он возглавит позже, в Севастополе. Новороссийск уже сдали в полной панике и бардаке красным. А тут все наоборот. Пишут, что не только не сдали, но даже отбросили большевиков. Опять же, союзники чуть ли не всю свою черноморскую эскадру отправили на поддержку, хотя на самом деле отнеслись к эвакуации белых весьма прохладно. Как такое может быть? Я что, в параллельном потоке реальности и здесь ход истории идет по-другому? Хотя нет, все остальное совпадает. Вот же…
Находясь в нешуточной озадаченности, допил кофе и отправился в консульство. Искать его не пришлось, извозчик, понимающий по-русски армянин, знал адрес. По сторонам опять не смотрел. Чего я там не видел. Город как город, вонючий, грязный и очень шумный. Европейцев и местных примерно поровну. Но я могу быть необъективным, так как Турцию люто недолюбливаю еще с прошлой своей жизни. Ни разу здесь не отдыхал, но по служебным делам в Стамбуле и приграничных районах с Сирией бывать приходилось.
По пути гадал, как же так получилось с Новороссийском. В газетах писали, что Врангель возглавил спасательную операцию, для чего собрал кучу частных судов и каким-то образом договорился с союзниками о выделении транспортов. В Новороссийске сейчас страшный бардак, войск и снаряжения для обороны хватает, но солдаты полностью деморализованы и не верят в победу. Кроме того, Деникин не пользуется популярностью и его приказы банально саботируют. И тут, на горизонте, весь такой в белом, появляется Врангель, да еще с флотом союзников и кучей транспортов под эвакуацию. Что получится? А получится очень интересно. Черный барон мгновенно становится для личного состава кумиром и идолом. А если он еще скажет: «Голубчики, может, повоюем чутка? Если что, уйдете все, никого не брошу…», то народ может и послушать его, как-никак почти все воюют в Белом движении по убеждению и люто ненавидят большевиков. А моральное воодушевление дорогого стоит. Петр Николаевич командир толковый, наладить оборону для него дело плевое. А дальше Деникину ничего не останется, как только подать в отставку. Вроде все гладко получается. Но почему Врангель в моем времени так не поступил? А если я своим появлением запустил сбой во временной цепочке. Тут только гадать можно. Ну что же, теперь мой путь лежит в Новороссийск. Приехали, что ли? Етить, откуда здесь столько народа?..
За оградой посольства и на улице возле него толпилось множество людей. Женщины с детьми, старики и мужчины, вполне пригодные для службы в армии; я даже заметил нескольких человек со строевой выправкой, скорее всего, бывших офицеров, но в гражданке или в форме со споротыми погонами.
Выстоять эту очередь за день было совершенно нереально, поэтому решил переть напролом. Погоны на месте, если что, сошлюсь на службу. Главное, чтобы сразу бить не начали.
Не начали, хотя взгляды публики нельзя было назвать приязненными. Кто-то за спиной буркнул, как сплюнул:
– Ишь, гладкий какой. Рожу наел, видать, штабная крыса…
Я промолчал, проталкиваясь дальше. И у самого входа наткнулся на здоровенного детину с прыщавой мордой и выпирающим из длиннополой поддевки пузом.
– Куды прешьси? – просипел тот, нагло пялясь на меня. – Разуй зенки, тутой очередь.
У меня от внезапного бешенства даже волосы дыбом встали. Ты смотри, сука какая…
– Я тебе сейчас все зубы вышибу! – рявкнул я прямо ему в лицо. – Пшел вон, сволочь!
Толпа мгновенно затихла. Детину словно плеткой хлестнули, он сгорбился и рванул в сторону.
Я выдохнул и беспрепятственно вошел в посольство. И сразу же наткнулся на пожилого подполковника в очках и с усталым осунувшимся лицом. Хотел обратиться по форме, но он первым задал вопрос:
– Вы к кому, поручик?
– Поручик Аксаков, господин подполковник. Собственно, пока…
– Вы из казанской ветви Аксаковых?
– Так точно, господин подполковник, – стараясь не переигрывать, отрапортовал я. – Вчера прибыл из Франции…
– Из Франции? – полковник снова меня перебил. – Подождите… Аксаков, говорите? Следуйте за мной, поручик… – он прошел по коридору и открыл дверь одного из кабинетов.
Кабинет оказался совсем маленьким, его почти полностью занимали несколько несгораемых шкафов, большой сейф, стол со скромным письменным прибором, пара стульев и койка, аккуратно застеленная армейским одеялом. На табуретке у стены стоял примус, а у кровати на полу расположились домашние тапочки. Чувствовалось, что подполковник здесь не только работает, но и живет.
– Снимайте шинель, Александр Александрович, – хозяин кабинета показал на вешалку в углу. – Степан, истопник наш, сегодня на славу натопил.
– Простите, – я припомнил, что не называл свои имя с отчеством. – Мы встречались?
– Нет, не довелось, – подполковник достал из шкафа два чайных стакана в бронзовых подстаканниках и блюдце с колотым сахаром. – Но я, в некотором смысле, ваш крестный. Некогда, работая в Военном министерстве, именно я отобрал вас для отправки во Францию. У меня почти идеальная память. Тех, чьи документы прошли через мои руки, я запомнил навсегда. Присаживайтесь и отставим официоз, меня зовут Иван Евграфович.
Я последовал приглашению. Отчего бы и нет.
Подполковник залил кипяток в заварник, укутал его полотенцем и внимательно на меня посмотрел. Надо сказать, несмотря на несколько добродушный вид, взгляд у него оказался очень колючим, прямо пронизывающим.
– Рассказывайте, Александр Александрович, с какой целью вы прибыли в Константинополь. И почему только сейчас, а не со всеми офицерами из экспедиционного корпуса?
– Почти все это время лежал в госпитале, – я достал из нагрудного кармана гимнастерки свои документы и положил их на стол. – Последствия множественных контузий. Как только пришел в себя, сразу собрался возвращаться. Но на это ушло некоторое время, так как во Франции я остался совершенно без средств. Планирую перебраться в Новороссийск, в действующую армию.
– Похвально, похвально, – Иван Евграфович тщательно просмотрел мои документы и даже мазнул взглядом по орденам на моей гимнастерке. – Признаюсь, давно я не сталкивался с таким энтузиазмом.
Подполковник не сообщил, какую должность занимает, но последующий разговор убедил меня в том, что он имеет какое-то отношение к спецслужбам. Очень уж беседа была похожа на допрос. Номера частей, фамилии и звания командиров, хронология боевых действий – подполковник Мишин не оставил без внимания даже мелочи. К счастью, память прежнего хозяина тела не подвела, и я правильно ответил на все вопросы. А в подтверждение показал французскую газету со своим фото и выписки из госпиталей, которые, к счастью, додумался прихватить.
Думаю, подполковник удовлетворился, потому что от него последовало предложение остаться в Константинополе, в каком-то особом отделе делопроизводства при посольстве.
Я отказался, конечно. Хотя не исключаю, что это предложение последовало тоже в рамках проверки.
– Зря, зря, Александр Александрович, – с преувеличенным сожалением вздохнул подполковник. – Но как вас переправить в Россию, увы, даже не знаю. Регулярных рейсов нет, сами понимаете. Зайдите ко мне завтра с утра, а я попробую узнать, не идет ли в Новороссийск какое-нибудь военное судно союзников. А пока можете сами поспрашивать в порту. Но шансов мало, сразу скажу. Почти все корабли ушли с главнокомандующим.
Из посольства я вышел в приподнятом настроении. Признаюсь, я слегка опасался проколоться на встрече с функционерами ВСЮР, но все закончилось благополучно, подмены не заметили. Хотя радоваться рано, все еще впереди.
Наконец распогодилось, поэтому решил извозчика не брать и пройтись пешком. Заодно в порту осмотреться и где-нибудь перекусить.
По пути встречалось много патрулей союзников. Местные турки относились к ним почеркнуто скверно, что было заметно по неприязненным взглядам. А мальчишки, коих по улицам бегали целые толпы, так вообще орали солдатам в спину всякие обидные слова. Правда, патрульные на все это реагировали довольно спокойно, видимо привыкли, либо исполняли приказ не вступать в конфликты с населением по пустякам.
А вот ко мне отношение было совсем другое: улыбки, уважительные поклоны, а один уличный торговец даже угостил пакетиком засахаренных орехов. Где-то я читал, что турки видели в русских таких же, как они, несправедливо обиженных судьбой людей. Может быть, хотя, как по мне, сходства очень мало.
Благополучно добравшись до порта, я попробовал выяснить, не отправляется ли в ближайшее время какое-нибудь судно, но так ничего и не выяснил. В конторе порта четко ответили, что никакого движения в заданном направлении в ближайшее время не ожидается, и порекомендовали нанять частное судно. Но и с этим ничего не получилось. Большие суда стояли на рейде, а разнообразные рыбацкие посудины калибром поменьше доверия никакого не вызывали. На таких не то что в открытое море выходить, даже вдоль бережка плавать опасно. А рожи владельцев прямо намекали, что мое путешествие скорее всего закончится на морском дне. Печально, да, хотя я и не рассчитывал, что все так сразу получится. Буду надеяться, что Иван Евграфович договорится. Спешить мне пока некуда. Скорее всего, красные все-таки дожмут белых в Новороссийске, и тогда придется переправляться уже в Севастополь. Ничего, поторчу здесь, заодно разберусь со своими планами. Четкой стратегии, к сожалению, у меня еще нет.
Погуляв немного, набрел на почтамт и, как было условлено, отправил телеграмму до востребования в Буэнос-Айрес, где написал Уле, что добрался в Константинополь. После чего остановился в греческом ресторане пообедать. Заказав какой-то заковыристый рыбный суп и мусаку, закурил и осмотрелся. В ценах я еще не ориентируюсь, но, судя по интерьерам и публике, заведение не из дешевых. Турков не обнаружилось совсем, все посетители были европейцами. Несколько английских морских офицеров, французский майор, одинокая, очень красивая молодая дама и несколько расфранченных русских в сильном подпитии, с женщинами в кричащих нарядах, по некоторым признакам, принадлежащих если не к древнейшей профессии, то около того. Вели они себя достаточно громко, остальные посетители то и дело неодобрительно посматривали на них.
Мне сразу стало мерзко и противно. Здоровые лбы, жируют здесь, пока за них сражаются. Была бы моя воля, я бы их всех в чувство привел; винтовку в руки и на фронт, на крайний случай окопы копать. Сука, еще и поглядывают с таким презрительным превосходством. Привести их в чувство, что ли?
К своему несчастью, один из них, пухлый коротышка с козлиной бородкой, в щегольском пиджаке в крупную полоску, что-то ляпнул, остальные тут же бурно расхохотались, то и дело бросая на меня ироничные взгляды.
Это оказалось последней каплей. Я встал, подошел к компании, молча вздернул козлобородого со стула, потом коротко и резко ударил его в солнечное сплетение. Продолжая держать судорожно перхающего толстячка за шиворот, тихо сказал:
– Живо пошли вон.
– Да что он себе позволяет! – истерично взвизгнула одна из женщин. – Надо полицию вызвать!
Но ее никто не поддержал. Видимо прочувствовав дальнейший ход событий, мужчины резко засобирались и, поддерживая под руки своего подбитого товарища, двинули на выход.
Злость улетучилась, я спокойно вернулся на свое место. Только принялся за суп, как в ресторане появился патруль, а вместе с ним тот самый подбитый толстячок.
– Вот, это он, он самый! – гневно и заполошно частил он, показывая рукой на меня. – Избил, угрожал убить, сволочь такая.
Я приготовился к неприятностям, но майор за соседним столиком подозвал начальника патруля и что-то тихо сказал ему, после чего те немедленно убрались из ресторана, прихватив с собой заявителя.
Не найдя ничего лучшего, я коротким кивком поблагодарил майора, он ответил тем же. Англичане вообще проигнорировали инцидент, как будто ничего не случилось, а одинокая дама за столиком одобрительно мне улыбнулась, но тут же потеряла интерес.
Я мельком отметил, что она удивительно хороша собой и, скорее всего, не славянка. А если славянка, то из какой-нибудь балканской страны. А может, вообще армянка или еврейка. На этом и ограничился, сосредоточившись на еде. В самом деле, какое мне до нее дело.
А когда попросил счет, выяснилось, что обед за счет заведения. Ну что же, мелочь, а приятно. Отличный ресторанчик, если задержусь в городе, надо будет сюда почаще заходить. Щедро наделил официанта чаевыми и вышел на улицу.
Поглазел на бухту Золотой Рог, заглянул в несколько магазинчиков, а когда начало смеркаться, направился назад в отель, но неожиданно заплутал в хитросплетениях константинопольских улочек.
– Вот же черт… – я поискал взглядом извозчика, не нашел и не спеша пошел дальше, надеясь узнать дорогу у первого попавшегося на пути европейца. Но таковых, как назло, не нашлось, а турки наотрез отказывались меня понимать.
Неожиданно в одном из переулков хлестнул выстрел. Я не стал останавливаться, мало ли кого там убивают. Но когда раздался пронзительный женский голос, на русском языке звавший на помощь, решил вмешаться. На уровне рефлексов сработало правило: своим надо помогать. Особенно на чужбине.
Свернул за угол и выскочил прямо на двух мужчин, пытающихся затащить в машину какую-то женщину. Третий валялся рядом, скорчившись в позе эмбриона прямо в грязной луже. Дама отчаянно сопротивлялась, но ее уже почти засунули в салон.
– Стоять, мать вашу! – рявкнул я, в надежде, что этого хватит.
Но не хватило, один из злодеев бросил женщину, выхватил из кармана револьвер и выпалил в меня. Пуля свистнула прямо рядом с ухом. Не успев испугаться, я на автомате в ответ влепил ему пулю в грудь. Твою же мать! Едва приехал в город, как опять отметился трупом. Теперь лиха беда начала. В Марселе точно так же начиналось, а потом устроил целое кладбище.
Второй тоже полез в карман, но дама ловко пнула его коленом в пах, оттолкнула, сама отскочила в сторону и завопила:
– Ну что же вы, стреляйте!
Выстрелил, конечно. Еще до того, как она закончила кричать.
Подбежал к ней и неожиданно понял, что это та самая женщина из ресторана.
– Вы в порядке?
– Да… – дама быстро нагнулась, подобрала маленький пистолетик с земли и… и хладнокровно добила выстрелом в голову сдавленно матерящегося по-русски раненого. А потом выпустила по пуле в остальных. И так не подающих признаков жизни.
– Простите… – я даже не нашелся, что сказать.
Вот это номер. Она что, реинкарнация Воробышка? Черт, кажется, я опять во что-то вляпался.
– А, это вы, – дама мило улыбнулась. – Спасибо. – И сразу же меня заторопила: – Что стоите? Надо уходить, сейчас патрулей набежит. Мне свидание с полицией совсем ни к чему, да и вам потом начальство устроит выволочку. Живо, живо, я знаю, как отсюда выбраться.
Ничего не оставалось, как последовать за ней…

Глава 22 

Бывшая Османская империя. 
Константинополь. Пера. 11 марта 1920 года. 19:00 

Неожиданная знакомая хорошо знала этот район. Несколько переулков мы проскочили в хорошем темпе. Наконец, она остановилась у тусклого фонаря, быстро поправила прическу и шляпку, потом повернулась ко мне.
– Я выгляжу нормально, поручик?
– Более чем, – честно ответил я.
Попутчица улыбнулась и манерно присела в легком книксене.
– Княгиня Кетеван Орбелиани. Думаю, наши совместные приключения вполне убедительный повод для знакомства.
– Поручик Александр Аксаков, – в свою очередь представился я, невольно любуясь грузинкой. Слегка смуглая, с тонкими породистыми чертами лица и ярко очерченными губами, она выглядела великолепно и напоминала мне своими повадками большую и красивую хищницу.
– А теперь, поручик, подайте мне руку, еще некоторое время нам придется изображать из себя пару, – деловито заявила княгиня. – Кстати, я буду совсем не против, если вы угостите меня ужином. Тут неподалеку есть прекрасный ресторан.
Я руку подал, но при этом задумался. Не верится мне, что княгиню вот так ни с того ни с сего собирались похитить. Да и не выглядит она обычной великосветской дамочкой, слишком уж специфические навыки. К тому же тот раненый, перед тем как был добит, успел назвать меня белогвардейской падлой. Или ее, увы, не понял. Красный? Тогда Кетеван кто? Нахрена она им была нужна? Не для половых же утех, в самом деле. Да уж, вся эта история не просто попахивает, а прямо смердит неприятностями. А с другой стороны, сидеть весь вечер в номере с вечно бурчащим иеромонахом тоже не прельщает. Ладно, была не была. Отужинаю и до свиданья.
– С удовольствием, госпожа Орбелиани. Но кто были эти люди?
– Даже не представляю себе, – пожала плечиками Кетеван. – Я шла к подруге, ни с того ни с сего накинулись, пытались затащить в машину. Какой кошмар, я так перепугалась. Здесь по вечерам очень опасно. Город просто набит всякой швалью.
– Действительно, кошмар, – я ей ни капельки не поверил. – Но вы не похожи на перепуганную женщину. Насколько я понял, одного из нападающих вы успели пристрелить.
Грузинка снисходительно улыбнулась.
– Увы, прошли те времена, когда женщине стоило закатить глаза, изображая, что вот-вот хлопнется в обморок, как все проблемы заканчивались. Да, я всегда ношу с собой пистолет и умею им пользоваться. Жизнь научила, особенно когда оказалась одна в иммиграции. Вижу, вы хотите спросить, почему я их добила? – Кетеван состроила кровожадную гримаску. – Потому что я сванка! А сванские женщины очень кровожадные и смывают обиду только кровью!
– Сванка? Я бывал в Сванетии, – ляпнул я, не подумав, но тут же использовал оговорку, чтобы устроить спутнице небольшую проверку. – Мне очень понравилась ваша народная приправа, сванский сахар.
Кетеван весело расхохоталась.
– Это вы меня так проверяете? Не сахар, а соль, сванская соль. Вы мне что, не верите?
– Как себе, госпожа Орбелиани! – торжественно соврал я.
– Так уж и быть, – спутница притворно огорченно покачала головой. – Расскажу вам свою историю. Но только в обмен на вашу. Вот здесь, мы уже пришли.
Ресторан оказался грузинским, Кетеван заговорила с официантом на грузинском языке, скорее всего, специально, чтобы развеять мои сомнения.
Я грузинскую кухню неплохо знаю, поэтому с заказом справился сам, а вот вино выбирала княгиня, но только для себя, я его на дух не переношу, поэтому выбрал медовую чачу.
Княгиня оказалась отличной собеседницей: умной и ироничной и, если честно, в некоторой степени меня очаровала. Но только в некоторой: в самом деле, давно уже не мальчик и умею отделять плевела, так сказать.
Моя неожиданная знакомая была вдовой грузинского князя, благополучно спустившего почти все свое состояние в карты. Он некоторое время обретался при штабе ВСЮР в Одессе, а Кетеван при нем, как верная жена, но после того, как красные прихлопнули князя в какой-то стычке, она вынуждена была покинуть Россию, ибо большевизм категорически не принимала, а остатки состояния мужа позволили жить за границей достаточно безбедно.
Ну что же, вполне правдоподобно, если не вдаваться в детали. Я и не буду. И встречаться с ней больше не буду, потому что подсознательно чувствую в княгине какой-то подвох. Черт, какая-то она… даже не знаю, как сказать… мне кажется, что она аналог Соньки Золотой Ручки. Вот!
О себе ничего выдумывать не стал, поведал сжатую цензурированную версию. Воевал во Франции, потом долго был на излечении, а в Константинополь прибыл для того, чтобы вернуться в Россию. Но это оказалось достаточно трудным делом, поэтому не знаю, сколько буду здесь торчать.
– Вы мне оказали очень большую услугу, Александр, – Кетеван качнула бокалом. – Даже не знаю, как вам отплатить. Но попробую.
Я промолчал, сделав вид, что поправляю салфетку. Слишком уж банальной выглядит ситуация. В постель с княгиней я не лягу в любом случае, а другого способа отблагодарить меня с ее стороны я не усматриваю.
Княгиня с легкой ехидцей улыбнулась, словно прочитав мои мысли, и задала неожиданный вопрос:
– Вам срочно нужно в Россию, Александр. Не так ли?
– Да. Чем быстрее, тем лучше.
– Я помогу вам, – без тени смущения заявила Кетеван. – Завтра вечером из Константинополя отбывает французский миноносец с корреспонденцией командующему силами союзников в Средиземноморском регионе генералу Милну, который находится сейчас в Новороссийске. Я могу вас на него устроить.
Сказать, что Кетеван меня удивила, это значит ничего не сказать. Ладно, информацию о корабле с корреспонденцией ей мог кто-нибудь выболтать, но для того, чтобы на него устроить кого-либо, надо иметь серьезные связи. Очень серьезные, военное судно не пассажирский транспорт, кого попало на него не пускают. Ну и ну… Черт, а батюшка? Что с ним делать?
– Благодарю за предложение, госпожа Орбелиани, но, увы, я не один. И этот человек гражданский.
– Это будет уже тяжелее, – Кетеван слегка нахмурилась, – но я попробую. В каком номере вы остановились в «Пера-Палас»? Я утром пришлю с нарочным записку. И да, если все получится, у меня к вам будет небольшая просьба.
Я мгновенно насторожился. Дьявол обычно скрывается в деталях. Но грузинка в очередной раз меня удивила.
– Передадите от меня привет капитану Георгию Владимировичу фон Нотбеку и скажете ему, что мы встретимся гораздо раньше, чем он ожидает, – с милой улыбкой попросила княгиня. – Капитан сейчас находится при штабе Врангеля, так что найти его будет нетрудно.
Я пообещал исполнить ее просьбу, при этом неожиданно вспомнив, что именно этого человека мне рекомендовал Александр Николаевич Даценко перед отплытием в Аргентину. Надо же, какой популярный человек. Ну что же, интересно будет пообщаться.
Больше мы этой темы не касались. После ужина я предложил проводить княгиню, но она отказалась, после чего мы расстались.
Взяв извозчика, я уже через полчаса был в отеле. Отец Валериан уже вернулся и степенно чаевничал, звонко хрумкая вприкуску колотым сахаром. После похода по святыням лицо у него прямо светилось довольством и благостью. Но встретил меня, по своему обыкновению, ворчанием.
– Небось опять за бабами волочился, Сашка?
– Да.
– Я так и знал, – сокрушенно покачал головой иеромонах. – Ох и хлебнет с тобой горюшка Уленька. А говорил я ей…
– Вот не пойму, святой отец, – я достал из шкафа бутылку и налил себе в стакан на два пальца коньяка. – Ты с рождения такой нудный или…
– Не нудный, а правильный, – отрезал иеромонах. – За тобой глаз да глаз нужен…
– Ладно, хватит, – оборвал я его. – Возможно, уже послезавтра мы отбудем в Новороссийск.
– Было бы хорошо, – мечтательно протянул отец Валериан. – Сил моих больше нет, так надоела чужбина. Здесь все чужое, а там… – священник благостно улыбнулся, – родное, свое.
– А ну как тебя там красные на первой же родной осинке вздернут?
– Не вздернут, – убежденно ответил иеромонах.
– Ну смотри, я предупреждал…
Так за пикировкой с отцом Валерианом вечер и закончился. А утром посыльный принес маленький надушенный конвертик с листочком розовой мелованной бумаги, на котором красивым округлым почерком было написано звание и фамилия человека, к которому мне надо было обратиться в порту, а также время и место отбытия судна. Ну что же, не знаю, кто ты на самом деле, Кетеван Орбелиани, но искренне выражаю свою благодарность. Может, еще увидимся.
После завтрака я сходил в консульство. Подполковник Мишин опять взялся поить меня чаем.
– Увы, Александр, ничем вам не смогу помочь, – Иван Евграфович подвинул ко мне блюдце с пахлавой. – Завтра утром от союзников есть корабль в Новороссийск, но на нем, увы, уже нет места. Когда будет следующий, пока неведомо.
– Спасибо, Иван Евграфович, я знаю об этом судне, именно на нем я завтра отплываю в Новороссийск, – признался я.
– Интересно девки пляшут, – подполковник склонил голову, внимательно посмотрев на меня поверх очков. – И как же вы это устроили, Александр?
– Случайно встретил знакомого по службе во Франции. И через него договорился, – убежденно соврал я.
Врать, конечно, нехорошо, ну не будешь же контрразведчику рассказывать о Кетеван.
– И кто же этот знакомый? – как бы невзначай поинтересовался подполковник.
Я подготовился к этому вопросу и назвал фамилию абсолютно реального человека, своего сослуживца по Марокканской дивизии.
– Капитан Александр де Круи. Он уже в отставке и здесь по частным делам. А договаривался он через какую-то женщину, увы, ее фамилии не знаю.
Соврал, но совсем немного. Пусть проверяет.
Мишин недовольно покривился и сказал:
– Ну что же, Саша, в добрый путь. Хотя я не вижу смысла в вашей поездке. В Новороссийске все еще очень нестабильная ситуация. Не исключаю, что после приезда вам уже придется эвакуироваться.
– Будем надеяться на лучшее, Иван Евграфович. Вот только…
– Что еще?
– Мне бы какой-нибудь документ. К примеру, предписание явиться в распоряжение к… да к кому угодно. Дабы не вызвать лишних вопросов.
Подполковник поставил на стол стакан, ненадолго задумался, после чего встал и достал из сейфа какой-то бланк.
– Хорошо, я отправлю вас в распоряжение… скажем, отдела контрразведки при штабе Верховного Главнокомандующего.
Признаюсь, на успех я даже не надеялся. Но Мишин поступил очень хитро: фактически передал меня из рук в руки своим коллегам для дальнейшей проверки. Не сомневаюсь, он уже сегодня радирует кому-надо, и если я не явлюсь с пакетом по месту предписания, сразу же попаду под подозрение. Ну да ладно. До моего попаданческого происхождения они никак не докопаются, а остальное скрывать нечего. Зато теперь практически легализован.
Поблагодарив Мишина и расставшись в его пользу с бутылкой выдержанного «Мартеля», я вернулся в отель, где безжалостно перлюстрировал свой багаж, сократив его до одного кофра и саквояжа. На-хрена мне в Новороссийске, спрашивается, костюмы, пальто и прочие плащи. Есть одна смена гражданки, на тот случай если придется скрываться от красных, этого и хватит.
Отец Валериан опять куда-то свалил и вернулся только к вечеру, причем полностью преобразившись.
– Это что такое? – я не поверил своим глазам. – Тебя что, святой отец, сана лишили?
Клочковатая козлиная бороденка превратилась в эспаньолку, вечно слипшиеся в сосульки патлы аккуратно подстрижены, не коротко, но прическа получилась по моде нынешнего времени, на носу очки в золотой оправе, хорошо сшитый черный в серую полоску костюм, надраенные до блеска штиблеты, кашемировое пальто, шляпа-федора – священник каким-то загадочным образом превратился во вполне себе такого франта.
– Да ну тебя, – отмахнулся иеромонах. – Все мое облачение при мне и осталось. И сана меня никто не лишал. А так будет в дороге удобней.
Я ему не поверил, но докапываться не стал. Понятно, что иеромонах очень непрост, но в чужие дела мне лезть не с руки. К тому же мой патронат над ним закончится, едва мы ступим на причал в России.
Остаток вечера и всю ночь я банально проспал. А рано утром мы выдвинулись в порт, где благополучно совершили посадку на миноносец. Я при полной форме, с шашкой и наганом, никаких препятствий сему французы чинить не стали. Мало того, офицеры преисполнились уважения при виде моих французских орденов и пытались споить всю дорогу.
Впрочем, не успели, уже через сутки с небольшим миноносец стал на рейд в новороссийском порту.
Приехали…
Помните, как была показана сцена эвакуации в фильме «Служили два товарища»? Вот примерно такого я и ожидал, но сильно ошибся. Да, некий элемент апокалипсиса добавляли громадные бронированные туши военных судов, с диким грохотом гасившие из главного калибра куда-то в горизонт, но никакой паники и прочих ужасов я не заметил.
Судов в порту очень много, ими забит практически весь рейд, как большими пароходами, так и посудинами размером поменьше, но никого, кроме раненых, на них не грузят. В порту четкий организованный порядок, военные присутствуют, но их достаточно мало.
Ну и ну… насколько я помню, эвакуацию из Новороссийска назвали «новороссийской катастрофой», настолько она была ужасно произведена. Тысячи брошенных на произвол судьбы солдат, не говоря уже о технике и снаряжении. Большевикам достались просто гигантские трофеи. А тут просто сердце радуется. Неужели такие разительные изменения только из-за того, что сюда прибыл Врангель?
– Ну что, отче, – я крепко обнял отца Валериана. – Пора расставаться.
– Эх. Сашка… – священник отер кулаком слезы со скулы и горячо зашептал мне на ухо: – Ты на рожон не лезь, дурашка. Не лезь, я сказал. Теперь тебе есть для кого жить, понял?
– Понял, отче. Если что, найди меня… – я хлопнул его по плечу и сошел по сходням на берег. За это время я уже привык к священнику, расставаться было непросто, но долгие прощания меня просто бесят.
Почти сразу же рядом появился патруль в черной дроздовской форме.
Молодой прапорщик бросил руку к козырьку фуражки с тульей малинового цвета:
– Ваши документы, господин поручик. Откуда и с какой целью прибыли в Новороссийск?
– Из Константинополя с пакетом в штаб Верховного Главнокомандующего…
Никаких вопросов не последовало, прапорщик объяснил, как добраться к штабу, и принялся за иеромонаха, следом за мной сошедшего на причал.
Я сориентировался и пошел дальше. Город жил своей обычной жизнью. Работали магазины и фотоателье, мальчишки торговали газетами и сигаретами на перекрестках, спешили прохожие по своим делам. О том, что фронт рядом, напоминала только близкая артиллерийская канонада и обилие патрулей. Только на одной улице у меня проверили документы три раза. Причем не только наши, но французы и бритты, верней, шотландские королевские стрелки в юбках и беретах. Но при каждом из них был русский офицер.
По пути я невольно подслушал очень занятный разговор.
Возле военного грузовика с прицепленной к нему полковой пушкой с искореженным щитом беседовали три пожилых бородатых солдата, все раненые, но ходячие.
– Смилостивился Господь, – убежденно говорил самый пожилой, с перевязанной головой. – Послал нам во спасение батюшку Петра Николаевича. А ведь я воевал с ним, знаю, теперь все по-иному будет.
– Дык кто сомлевается-то, – басом бубнил кряжистый здоровяк, бережно поддерживая руку в бинтах. – Враз порядку навел. Видал, какие ботинки мне выдали? Аглицкие, кожи сносу не будет. Главное, народишко верит ему, так шта повоюем еще. Вишь, как все повернулось?
– Ага, тока тех иуд, кто до такого довел, апосля надо на штыки взять, – злобно прошипел третий, кряжистый здоровяк на костылях.
– Так уже начали брать их, – понизив голос, сообщил первый. – Сам видел, как вчера троих у штаба в машину сажали. Морды побитые, погон уже нет, никак стрелять повезли. Кому война, а кому мать родная, ети их в дышло.
– Да я не за то, валенок… – отмахнулся солдат. – Не этих…
Что он сказал дальше, я уже не расслышал, по улице промчался эскадрон кубанских казаков, с артиллерийской батареей на передках, и заглушил все что можно.
Да уж… Солдатики немолодые, строевики, сразу видно по выправке, скорее всего еще всю германскую прошли, навоевались досыта, а видишь, верят в победу. Такое дорогого стоит.
Улыбнувшись про себя, я пошел дальше. Штаб опознал по автомобилям, лошадкам у импровизированной коновязи и организованной суматохе вокруг.
– Ну что, пора сдаваться, поручик, – я несколько раз глубоко вдохнул, заранее достал документы из внутреннего кармана шинели и шагнул к входу, при котором стояли в карауле дроздовцы в опушенных белой овчиной черных полушубках.
Но не дошел. Из особняка высыпали зверовидные казаки в мохнатых папахах и образовали коридор, никого не подпуская ко входу. Один из них, молодец с разрубленной наискось мордой, зыркнул на меня, но оттолкнуть не решился, став рядом.
А через несколько секунд из особняка вышло несколько офицеров, в том числе и стран Антанты, во главе с самим Петром Николаевичем Врангелем. Я генерала опознал сразу, слишком уж специфической фигурой он обладал. Худой, голенастый, с очень длинной шеей, такого не перепутаешь.
На ходу отдавая приказы, генерал спустился по ступенькам, мазнул по мне взглядом, неожиданно остановился и властно скомандовал.
– Ко мне, поручик!
Не успев даже испугаться, я подбежал к нему, на подходе сделал пару строевых шагов, бросил руку к фуражке и представился:
– Поручик Аксаков, ваше превосходительство!
– Что это у вас за шеврон? – Врангель озадаченно нахмурился. – Ни разу таких не видел.
– Второй полк, особой первой бригады Русского Экспедиционного Корпуса во Франции, ваше превосходительство! Имел честь служить там командиром пулеметной роты.
– О! Господин генерал, я знаю этого офицера! – радостно, словно увидел своего старого друга, воскликнул французский полковник. – Я присутствовал, когда ему генерал Петен вручал орден Почетного легиона, а потом и Военный крест!
Врангель удовлетворенно кивнул:
– Вижу, что неплохо служили, поручик. Но почему еще не сменили? К какой части сейчас приписаны?
– Пока ни к какой, ваше превосходительство!
– Почему? – барон нахмурился.
– С момента окончания войны лежал в госпитале Марселя без памяти! – как можно быстрее отрапортовал я. – Как только пришел в себя, сразу же отправился на родину для прохождения дальнейшей службы! Прибыл из Константинополя в Новороссийск час назад на французском миноносце!
– Вы слышали, господа? – Врангель обернулся к офицерам. – Это беспримерное проявление воинской доблести и верности отечеству! Поручик является воплощением настоящего русского офицера!
– О-о-о! – француз энергично закивал. – Да-да, так и есть! Ваш офицер настоящий герой!
Сухенький англичанин, тоже в чине полковника, последовал его примеру, но молча и без особых эмоций.
Остальные офицеры выразили горячее согласие с генералом одобрительным гулом.
Врангель снова обратился ко мне:
– Я сам вам выберу место службы, поручик. Извольте немедленно явиться к командиру особой офицерской команды, капитану фон Нотбеку.
Крепко пожал мне руку и пошел дальше.
Я проводил барона взглядом и только сейчас почувствовал, что весь мокрый под мундиром. Ну ничего себе! Быстренько события развиваются. И опять этот фон Нотбек. Прямо не терпится его увидеть. Ну что же, немедленно так немедленно. А пакет в контрразведку занесу позже. Нет, ну не могу же я нагло игнорировать приказы Верховного главнокомандующего.
Однако никто не знал, где располагается эта самая команда. Я послонялся по коридорам, после чего вышел во двор особняка.
Возле входа в небольшое здание, перед которым стоял небольшой блиндированный грузовичок, с парой «Льюисов» на турелях по углам кузова, курил молодой парень в расхристанном офицерском кителе английского образца без погон, галифе и галошах на босу ногу. Но его вытянутом, «лошадином» лице отражалось вселенское равнодушие ко всему и вся. У меня парень вызвал неожиданную ассоциацию с персонажем фильма «Брат-2», по кличке «Фашист».
Доверия он не вызывал ровным счетом никакого, но на всякий случай я решил все-таки поинтересоваться.
– Простите, не подскажете, где я могу найти капитана фон Нотбека?
– А зачем он вам? – парень нагло уставился на меня.
Очень захотелось поставить его на место, но я сдержался.
– Об этом я сам ему доложу.
– Идем… – худой нехотя кивнул, вошел в здание, спустился по лестнице в полуподвал и остановился перед ржавой железной дверью: – Ждите…
Из-за двери доносились вполне различимые мужские голоса.
– Я тебя, суку такую, научу родину любить, – цедил уверенный баритон. – Где золото, за которое ты продал эшелон обмундирования местным грекам?
– Клянусь, клянусь… – всхлипывал перепуганный тенор. – Все отдал, я все уже отдал вам…
Раздался звук хлесткого удара.
– Я все скажу-у-у!!! – тенор захлебнулся воплем. – Здесь недалеко, там, где я квартировал…
– Куда ты денешься с подводной лодки, – удовлетворенно прокомментировал баритон. – Лебедев, бери Пуговкина с Игнашевичем и смотайтесь по адресу. И этого покемона с собой возьмите. Если опять начнет кочевряжиться, отстрелите ему яйца.
«Стоп! Кого-кого? Покемона? – я не поверил своим ушам. – Слово точно не этого времени. Сейчас даже ничего похожего не существует. Откуда, черт побери? Неужели… Да ну нахрен! А почему бы и нет. Меня же зафитилило в прошлое, почему другого не может?»
Дверь с противным скрипом отворилась, показав привязанного к стулу полного лысого мужчину в заляпанным пятнами крови исподнем.
В коридор вышел мужчина в обтягивающем мощную фигуру свитере под горло, форменных галифе на подтяжках и хромовых, начищенных до блеска сапогах.
Едва увидев меня, он гневно рыкнул на худого:
– Игнашевич, совсем страх потерял? Почему посторонние в расположении?
– Он лично к вам, ваше высокоблагородие! – тот мгновенно вытянулся по строевой стойке. Было видно, что парень не на шутку перепугался.
– Поручик Аксаков, – представился я. – Личным распоряжением его превосходительства генерал-лейтенанта Врангеля, мне предписано прибыть к капитану фон Нотбеку для прохождения дальнейшей службы.
– А, ну да, – голос мужчины слегка смягчился. – Я просил толкового офицера. Какова ваша воинская специализация, поручик?
– Последнее место службы – командир пулеметной роты.
– Сами пулеметом владеете?
– Так точно.
– Максим, Льюис, Шоша? – задал следующий вопрос фон Нотбек. – Какими системами приходилось пользоваться? Машину водите?
Вот тут я не удержался. Если не поймет, сошлюсь на то, что это экспериментальные французские образцы.
– Да. А еще Кольт и Гочкисс. А также КПВТ, ДШК, ПКМ, РПК и РПД. Приходилось водить УАЗ, БТР, БМП…
Перечислял и смотрел на капитана, в надежде уловить хоть что-нибудь, позволяющее понять, что он знаком с этими аббревиатурами.
Но тщетно. На лице фон Нотбека не промелькнуло ни малейших эмоций. Черт! Хотя, по идее, он должен поинтересоваться, что это такое. Но почему-то не интересуется.
– А что это за системы? – немедленно влез Игнашевич. – Никогда о таких не слышал.
Капитан его проигнорировал и с таким же непроницаемым лицом сказал:
– Наконец-то…

Эпилог 

Вот так и закончилась моя заграничная эпопея. Теперь я дома, а дома, как говорят, даже стены помогают. А еще я встретил собрата по… Хотел сказать «по несчастью», но это далеко не так. Я как раз свое счастье нашел. Да и второй путешественник в прошлое вовсе не выглядит несчастным.
Что будет дальше, я даже не представляю. Но не зря нас двоих судьба занесла в это страшное время и свела вместе. А значит, все еще впереди…